Книга Шпильками по самомнению, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

Алиса смотрела на него, заворожённая. Она впервые слышала в его голосе не расчёт, не иронию, а что-то похожее на… уважение. К памяти. К истории.

— И что с домом? — спросила она, забыв на мгновение, кто он и кто она.

— Сейчас там фонд его имени. Детская художественная школа, — он отхлебнул воды. — Полы там до сих пор скрипят на определённую ноту. Как камертон.

Он улыбнулся. Не кривой усмешкой, а почти по-человечески. И в этот миг он был не Матвеем Третьяковым, охотником и тюремщиком, а просто мужчиной, рассказывающим семейную историю.

Они смотрели друг на друга через остров, и между ними повисла странная, хрупкая тишина. Не враждебная, а общая. Как будто они оба случайно наступили на одну и ту же невидимую плиту в тёмном лабиринте, и она ненадолго осветила маленький кусочек пути, показав, что они идут, в каком-то смысле, параллельно.

Этот момент длился не больше десяти секунд. Потом он откашлялся, его лицо снова стало непроницаемым, и он отодвинул пустой контейнер.

— Спасибо за консультацию по пасте, — сказал он уже прежним, деловым тоном. — Завтра вечером тебе понадобится вечернее платье.

Лёд, только что тронувшийся, снова схватил её внутренности.

— Что?

— Благотворительный аукцион в музее. Нужно появиться. Ты будешь со мной, — он говорил, как будто объявлял о деловой встрече.

— Я никуда с тобой не пойду, — автоматически ответила она, чувствуя, как стена между ними вырастает снова, ещё выше и толще.

— Это не просьба, Алиса. Это часть твоих… обязанностей. Ты моя жена. На публике мы — идеальная пара. Уже заказали платье. Завтра его привезут на примерку.

Ярость, знакомая и горькая, хлынула в неё.

— Ты что, совсем не учишься? — выдохнула она. — Опять ты решаешь за меня! Опять покупаешь! Я сама выберу, что надеть, если уж мне суждено быть твоей марионеткой на этом дурацком аукционе!

Он нахмурился, и в его глазах снова появилось то самое непроницаемое непонимание, которое сводило её с ума.

— В чём проблема? — спросил он, искренне не понимая. — Я обеспечиваю тебя одеждой, соответствующей мероприятию. Это логично. Ты сэкономишь время.

— Проблема в том, что это МОЁ тело! — почти закричала она, ударив ладонью по столешнице. — Моя внешность! Я не хочу ходить в том, что ты для меня выбрал, как куклу! У меня есть свой вкус! Своё мнение!

— Твой вкус, — сказал он медленно, оглядывая её комнату, откуда виднелся угол оранжевого дивана, — …достаточно специфичен. На благотворительном аукционе в музее требуется определённый… консервативный шик. Не бархатные портьеры и совы. Я выбираю то, что будет уместно.

Его слова были как удар хлыстом. Он не просто игнорировал её волю — он открыто презирал её выбор, её самовыражение, всё, что она пыталась отстоять в этой клетке.

— Я не пойду, — сказала она сквозь стиснутые зубы.

— Пойдёшь, — ответил он с ледяной уверенностью. — Или ты предпочтёшь, чтобы на аукционе я появился один, а потом всем пришлось объяснять, где моя новая, эксцентричная жена, которая «не выходит в свет»? Поверь, сценарий с «лечением» после этого станет гораздо более вероятным.

Он не угрожал. Он просто излагал факты. И эти факты были ужасны в своей неотвратимости.

— Ты… ты монстр, — прошептала она, чувствуя, как слёзы бессилия снова подступают.

— Нет, — покачал головой он. — Я — практик. И я пытаюсь навести мосты. Но ты, кажется, предпочитаешь жечь их, даже не дав построить.