Книга Где болит, там любит, страница 25 – Екатерина Ромеро

Эта девчонка просто выводила из себя, и на миг мне показалось, что это тупо подстава. Ну не мог я, я в это абсолютно не верю. Она хочет жизнь мне всю испортить, но как только я начал ей задавать вопросы, она снова расплакалась. Пацаны отогнали меня от нее, а у меня кровь кипела.

Вот то, что с нею — это точно не я! Я девчонок силой ни разу не брал, бред же просто полнейший, а после ушел на второй этаж, чтобы не видеть ее и скинув с себя одежду, зашел в душ.

По телу тут же мороз прошел, когда увидел кровь на бедрах. Ее кровь.

— Блядь… о нет.

Только и вышло промолвить и я понял, что это никакой не сон и не розыгрыш. Все было по-настоящему. Я трахнул эту девчонку, а она девственницей была, так получается.

Нет, я не помню, ни хрена не помню! Голова трещит, это все чертов Максим с его пойлом!

Я быстро принимаю душ, смываю с себя кровь, чертыхаясь как только можно. Дико жжет лицо и шея, да что там такое.

Сейчас я все у нее спрошу, вот только спустившись на первый этаж, встречаю только растерянных пацанов.

— Где девчонка?

— Сбежала.

— В смысле сбежала?! Ты же должен был вызвать ей такси, Гриш!

— Да, тут проблемы со связью. Я пока за машину договаривался, она того. В чем было просто ушла. Вот, куртка ее осталась и все.

Провожу ладонями по лицу, беру эту куртку. Невольно запах вдыхаю и понимаю, что я помню его. Апельсин и морской бриз. Там в спальне она точно так же пахла. Чуча так пахла, когда я целовал ее в шею и губы. А потом просто туман. Как же я не хочу помнить того, что дальше делал с нею. Помню только, что нам было хорошо… или же хорошо было только мне.

— Друг, ты можешь нормально мне сказать, как так вышло?

Гриша играет в опера, тогда как мне ни разу не смешно. Артурчик уже свалил, мы вышли на крыльцо покурить. Смотрю на время. Машины мне не видать еще неделю точно. И все одно к одному, еще и это сверху.

— Ничего не было. Я ничего не делал. Я ничего с ней не делал!

— По-моему, упираться уже нет смысла, как говориться, жопа на лицо, а она была девственницей.

— Откуда ты знаешь?

— Да у Дины на лбу это написано огро-омными такими буквами!

— Вчера она не выглядела как девственница. Сама дала!

— Так сама дала или ты поимел ее против воли? Определись уже, друг. И вообще, ты же у нас ни хрена не помнишь.

Стряхиваю пепел сигареты, руки почему-то дрожат.

— Что ты хочешь от меня услышать, Гришь, что?! Я не помню ни хрена! Только то, что к тебе приперся на свою голову и бухал, все! Это подстава, ты понимаешь? Если заявит, мне пиздец будет!

— Если твой дядя просечет, тебе и так пиздец будет. Не знаю я, Гордей. Пахнет жареным, хоть девочка, вроде, и сказала, что заявлять не станет, но вдруг ее предки заметят или где-то всплывет. Ты бы это, пошел с ней, поговорил, что ли. Только по-человечески, а не так, как ты утром орал на нее.

Затягиваюсь сигаретой сильнее, такого трындеца в моей жизни точно не было. Даже тогда, когда родители погибли. Я еще не осознавал, слишком мелким была, а теперь на мне вся ответственность, я это знаю.

— О чем мне с ней говорить?

— О тычинках и пестиках, бля! Ну, Гордей, извиниться, вообще, бы не помешало бы. Все же, Дина была невинной, а ты как зверь с ней, я просто в шоке. На хрена ты так…

— Я ее не трогал! Не трогал!

— Да понятно, ты вообще, пострадавший у нас.