Книга Где болит, там любит, страница 28 – Екатерина Ромеро

— Какие это такие “твои” миллионы? Себе хоть не ври, это отца моего были деньги! И вообще, я ее не трогал! Мы просто оба были пьяными. Она тоже хотела, раз уж ты так открыто хочешь об этом поговорить.

— Папку открой и посмотри на то, как она хотела.

Сглатываю, подхожу ближе. Беру папку эту проклятую, открываю. Листаю, там несколько снимков крупным планом. Синяки, ссадины особенно на шее, бедрах и запястьях. Прикрываю глаза. Я помню, вроде бы, она вырывалась, а я не смог контролировать себя. Мне тогда казалось, она хочет. Что за пойло я пил, понятия не имею.

— Узнал свою работу?

— Это не я.

— Ты дебил или что, Гордей? Или ты все еще пьяный? Доказать твою вину ей труда не составит! У нее улики есть, это подсудное дело, и срок сам знаешь, по какой статье. А дальше суд и тюрьма, после которой от тебя ни хрена не останется. Более того, ты вылетишь как пробка из универа, получишь клеймо зека на всю жизнь, потому не дай бог, это дело пустят в ход! Вот нахрена ты так наследил, идиот, это так не делается!

— Черт…

— Скажи спасибо, что дело пока отложили, мне сразу позвонил следователь, мой старый должник.

— Ну, спасибо ему.

— Нет, мой дорогой, “спасибо” тут не катит! Дело приостановили, но его никто не закрывал, и тебе самому придется поднапрячься, чтобы его не пустили в ход.

— Что делать?

— Говорить. Серьезно говорить, Гордей. Кто эта девушка?

— Учиться со мной в одном универе. Первокурсница. Дина.

— Первокурсница — это хорошо, так даже проще. Кто ее родители?

— Не знаю, да простая она, в лохмотьях на учебу ходит.

— Еще лучше. Значит так, вот деньги, ты берешь их и идешь к ней. Отдаешь деньги, просишь прощения и умоляешь ее забрать заявление. Дальше мы уже сами разберемся.

— На каком основании она будет забирать заявление?

— На любом! Вы же будущие адвокаты, пораскиньте мозгами немного! Договаривайся, Гордей, не то я сам подключусь, и тогда никому уже будет не до смеха.

Крыть этот косяк мне нечем, и взяв конверт, туго набит деньгами, я выхожу из кабинета и сразу еду в универ.

* * *

Я пошла на учебу в понедельник. Можно было, конечно, еще дома посидеть, притвориться, что я простудилась, но мне самой так проще. Не сидеть в четырех стенах, не сжирать себя за то, что я натворила.

Теть Люба плакала всю ночь, а потом у нее поднялось давление. Она напилась таблеток и пошла на работу. И все из-за меня. Потому что я не смогла держать язык за зубами, и как маленькая пожаловалась ей.

Она сердобольная, разволновалась, а теперь уже я волнуюсь за нее, потому что эта гипертония в ее возрасте не самый лучший приятель.

Я надела кофту и длинные штаны. Куртку свою проворонила на той вечеринке, так что приходится надеть жилетку. Не то, чтобы она была совсем по сезону, но пока так, не страшно.

И вот, я иду по универу в этой жилетке, и мне кажется, словно, я голая. Не знаю, почему, просто ощущение такое, что все смотрят на меня. Косыми такими взглядами. Некоторые отворачиваются, некоторые даже пальцами тыкают. Я пока не понимаю масштабов своей трагедии, я не верю в то, что кто-то из парней мог проговориться, а Мироська бы точно не сказала никому.

— Привет, солнце, ну ты как?

Сильнее перехватываю рюкзак, по привычке закидываю его на плечо.

— Привет. Лучше…

— Тебе звонили из милиции?