Книга Лишняя в его семье, страница 49 – Диана Рымарь

Позже она подтвердила, что Рудковский ее не бил, по крайней мере намеренно. Но при атаке несчастного шкафа пихнул локтем в висок, и она упала.

Схлопотала легкое сотрясение, естественно, это отразилось на ее общем состоянии.

Беременная женщина дико перенервничала, да еще и получила локтем в висок…

А я не уберег!

Как дебил, рестораны выбирал, цветы присматривал, платья в подарок подбирал. Нужны они теперь ей в больнице, платья эти? Или цветы ее мгновенно излечат? Глупость.

Самого главного драгоценной девушке не обеспечил — безопасности.

На кой черт мне понадобилось делать все по закону, ловить Рудковского на горячем? Аудиты ему устраивать. Надо было сразу гнать в шею и запрещать охране его пускать.

И охранника надо нового. Даже двух.

Больше Рудковский к моей Тоне на пушечный выстрел не подойдет, уж это я ей обеспечу. Вылетит у меня из фирмы пинком на биржу труда.

Ишь ты, локтем в висок…

Да он охренел мою женщину в подсобку? Берега попутал?

Если бы Тоня потеряла ребенка или еще как-то серьезно пострадала, я бы его посадил. На кол задницей…

Хорошо хоть, позже меня пустили к ней в палату. Теперь сижу в кресле у ее постели стражем.

Сжимаю и разжимаю кулаки.

Всматриваюсь в Тонино бледное лицо. В свете ночника видно, как подрагивают ее ресницы.

— Алмаз? — тихо стонет она.

Проснулась, моя волшебная.

Тут же вскакиваю с кресла, подаюсь к ее кровати.

— Я, моя хорошая. Я рядом. Всегда буду рядом…

Нежно глажу ее руку.

И вдруг с оглушающей ясностью понимаю, что я эту женщину люблю.

Тоня

Я превозмогаю слабость, снова открываю глаза и натыкаюсь на внимательный взгляд Алмаза.

В палате полумрак, только ночник у изголовья бросает мягкий желтоватый свет. Пахнет больничной стерильностью и каким-то лекарством — то ли йодом, то ли спиртом.

Алмаз явно обеспокоен, его черные глаза не отрываются от моего лица, изучают каждую черточку, словно проверяют, все ли со мной в порядке.

Пытаюсь привстать на больничной койке. Но он моментально меня останавливает, его ладонь мягко, но настойчиво прижимает меня к постели:

— Лежи, отдыхай, тебе нужны силы. Ни о чем не волнуйся…

Снова опускаю голову на подушку. Чувствую, как по телу разливается слабость, но уже не такая острая, как несколько часов назад.

Жду, что он сядет обратно в кресло, но Алмаз так и остается на коленях у моей кровати. Нежно гладит мою руку — его пальцы теплые, чуть шершавые.

Такое отношение совсем не походит на то, как он обычно со мной себя ведет. Всегда деловой и собранный, с непроницаемым выражением лица, сейчас он как будто открылся для меня с новой стороны, показал что-то настоящее, живое.

— Извини, пожалуйста, что так вышло, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Мне хочется плакать, вспоминая весь тот шок, что испытала в проклятой каморке. Ту резкую боль в животе, которая меня так напугала, — словно что-то разрывалось внутри. И удар в висок…

Алмаз качает головой, его лицо мгновенно темнеет:

— Что ты, Тонечка, тебе не за что извиняться.

То, как он произносит мое имя, удивляет еще больше. Он делает это нежно, даже как-то… не могу подобрать слова, благоговейно, что ли?

— Это я прошу прощения за то, что допустил такое, — продолжает он, и в голосе появляются металлические нотки. — Я не должен был оставлять этого поганца в фирме, надо было уволить его в тот же день и оградить тебя от него. Как только узнал, что он неадекватно себя ведет по отношению к тебе.