Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 145 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Теперь знал.

Больше не обязательно было куда-то идти.

Я остановился, прислонился спиной к стене. Холод проник сквозь тонкую ткань рубашки, но я его не чувствовал. В голове стало пусто. Ни мыслей, ни чувств. Только понимание. Всё. Конец.

Я не желал ей смерти. Я не желал ей ничего — ни хорошего, ни плохого. Я просто хотел, чтобы она исчезла из нашей с Алиёй жизни. Чтобы поплатилась за свои грехи. Чтоб не смела больше никогда в жизни так гадить кому бы то ни было. Чтоб никогда больше не вставала между мной и моей семьёй.

И вот она ушла. Навсегда.

— Мои соболезнования, — сказал я.

Просто потому, что что-то да надо было сказать.

— Спасибо, — тихо ответил он и отключился.

Я убрал телефон. Постоял ещё несколько секунд, глядя в стену.

В голову полезли мысли. О том, что чуть не случилось сегодня. О том, как я чуть не потерял Алию. О том, что Фархат мог остаться без матери. О том, что наш нерождённый ребёнок мог не увидеть свет. О том, что я сам мог лишиться всего — за какие-то жалкие минуты. Всё это могло исчезнуть в один миг. Если бы я не пришёл вовремя. Если бы мне не доложил тот служащий. Если бы я не поверил собственной жене, как не поверил шесть лет назад.

Я закрыл глаза и заставил себя выдохнуть.

Не думать. Не сейчас. Потом.

Не знаю, сколько бы я так простоял, но Саида и Фархат вернулись с прогулки. Мой мальчик был весь в листьях и репьях, щёки раскраснелись, глаза горели. Он не знал, что сегодня мир для всех нас едва не рухнул. Не знал, что сегодня мог потерять мать. Не знал, что его будущий брат или сестра могли не родиться. Не знал, что его отец стоял на краю пропасти, готовый сорваться в бездну.

И я молил Аллаха, чтобы он никогда этого не узнал. Чтобы эти кошмары остались только в моей памяти. Чтобы мой сын никогда не узнал, что такое — жить без Алии.

— Папа! Мы с Мурадом в саду гуляли! Он за белкой гонялся, я его еле поймал!

Я присел и обнял его. От него пахло солнцем, травой и счастьем. Тем особым видом счастья, которое я чуть не разрушил своей слепотой шесть лет назад. И которое теперь буду защищать до последнего вздоха. Равно, как и ещё одну жизнь, которую вскоре подарит нам Алия.

— А мама где?

— Мама спит. Устала. Давай не будем её будить.

— А можно мы тоже полежим с ней? — шепнул сын. — Тихонько. Я Мурада возьму, он тоже не будет шуметь, обещаю.

Щенок в этот момент с упоением грыз тапок Саиды, так что я невольно усмехнулся сквозь ту горечь, что комом застряла в горле и пока не отпускала никак.

— Ладно. Идём.

Фархат разулся, быстро умылся, переоделся, а затем на цыпочках поднялся наверх и забрался на кровать с одного боку от матери. Мурад, которого тоже пришлось мыть, запрыгнул следом, устроился у ребёнка в ногах, положил морду на лапы, вздохнул громко, довольно, и закрыл глаза.

Я лёг с другой стороны, обнял Алию, прижал к себе. Фархат придвинулся ближе.

Мир медленно возвращался на свои места.

— Папа, — прошептал он.

— Что, сынок?

— Я люблю вас.

Внутри что-то дрогнуло до такой степени, что стало трудно дышать. Я посмотрел на Алию — она спала, её лицо было полностью безмятежным. Фархат доверчиво прижался к ней ещё крепче. Мурад посапывал в ногах.

— И мы тебя любим, сынок, — сказал я. — Очень.

Вскоре за окном начало садиться солнце. Оно золотило стены, мебель, наши лица. Дом наполнялся мягкой, тёплой тишиной, а мы лежали вместе, и в этой близости было что-то почти невыносимое по силе, будто всё, что ломалось годами, наконец-то начало собираться обратно.