Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 64 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Как это он меня видел? Где? С кем? И…

Этого попросту не могло быть!

Но Нияз так уверенно выехал на дорогу, что мне против воли, стало очень и очень страшно.

Аллах, помоги мне!..

Нияз

Дверь машины закрылась с глухим звуком. Алия вздрогнула так, будто хлопок пришёлся не по металлу, а по её рёбрам. Не показательно — инстинктивно. Плечи дёрнулись, дыхание сбилось. На долю секунды она словно сжалась вся, а потом поспешно вцепилась пальцами в подол платья, сминая тонкую ткань. Будто могла спрятаться в ней, как в коконе. Будто платье было щитом. Или оправданием. Или последним, что у неё осталось между нами.

Глупо.

Я сел за руль и пристегнулся молча. Не потому, что мне нечего было сказать. А потому, что, если я открою рот сейчас, — сорвусь. Скажу лишнее. Сделаю лишнее.

А я и так уже слишком много себе позволил.

Руки легли на руль. Кожа под ладонями была тёплой, знакомой. Как и всё в этой машине. Как и она. Слишком много знакомого за один день. Слишком много прошлого, которое я шесть лет пытался держать под замком, а теперь оно вылезало из всех щелей, цеплялось за меня её запахом, голосом, изгибом шеи. Её запах стоял в салоне слишком явно. Слишком близко. Тёплый, женский, до боли знакомый. Не духи — кожа. Та самая нота, которая когда-то впитывалась в мои ладони, в подушку, в шею по утрам. Запах женщины, которую я знал наизусть. Которую мог бы узнать с закрытыми глазами. И ненавидел себя за то, что всё ещё узнаю.

За то, что тело реагирует быстрее головы. За то, что память плоти не подчиняется ни времени, ни злости, ни принципам.

И этот новый шёлк…

Ткань скользила по её коленям, ловила свет, подчёркивала линию стройных бёдер. Я видел это боковым зрением и злился. На неё — за то, что до сих пор такая красивая. На себя — за то, что заметил. За то, что даже сейчас, даже после всего, меня тянуло к ней, как магнитом. За то, что шесть лет прошли, а она всё ещё умела выбивать из-под ног почву одним своим присутствием.

Я повернул ключ. Двигатель отозвался низким, ровным урчанием.

— Куда мы едем?.. — спросила дрожащим голосом жена.

Но и тогда спина осталась ровной. Прямой. Слишком прямой. Как всегда. Как и сама Алия.

Гордая. Упрямая. Та же самая.

Даже сейчас. Даже после того, как я прижал её к стене. Даже после того, как слышал её «не хочу». Даже после того, как почувствовал, как она бьётся в моих руках — не слабо, не наигранно, а по-настоящему, как пойманная птица, которой некуда деваться.

Я сжал челюсть до боли. Мышцы свело.

Сейчас мне было не нужно её «не хочу». И уж точно не нужно её «хочу». Мне нужна правда. Только она.

Иначе я точно умом окончательно тронусь...

Ну а вслух:

— Туда, где ты перестанешь делать вид, что ничего не понимаешь, — ответил я сухо.

Слишком сухо и ровно для того, что клокотало внутри, требовало выхода, требовало разрушений.

Её глаза метнулись к двери. Пальцы машинально легли на ручку в жалкой инстинктивной попытке оставить за собой хотя бы иллюзию выхода.

Щелчок блокировки она услышала сразу. И замерла. Я видел, как напряглись её плечи. Как она сглотнула. Как слова, готовые сорваться с языка, остались внутри.

Правильно.

Пусть экономит дыхание.

Ей оно сегодня ещё пригодится.

Я выехал со двора и сразу прибавил скорость. Колёса мягко зашуршали по асфальту. Город жил своей жизнью — громкой, беспечной, равнодушной. Люди шли по тротуарам, торговались, смеялись, прятались от солнца под навесами. На перекрёстках ругались из-за мелочи, дети визжали, арбузы катились по асфальту, оставляя влажные следы.