Книга Заложница Иуды, страница 36 – Игорь Толич

— Есть пути выбраться отсюда живой. Есть двери, niña. Вопрос только в том, какую цену ты готова заплатить.

— Я?.. — она смотрела на меня, будто не веря своим ушам.

— Вряд ли за тебя кто-то другой заплатит.

— У меня есть только мама. Но у неё нет денег. Для других я ничего не стою.

— Ошибаешься, — прошептал ей в губы. — Для меня ты стоишь. Больше, чем думаешь.

Её взгляд обострился, как лезвия ножей. Маленькая львица. Моя львица.

— Разве Алехандро не велел тебе только исполнять мои просьбы? — прошептала она, почти не дыша.

— Попроси как следует, muñeca. И я, может быть, не устою.

Наше дыхание слилось. Я зарывался ладонью в её волосы, другой рукой коснулся щеки, чувствуя, как Эва вся дрожит.

— Iudas ve, Iudas da. Иуда видит. Иуда даёт. Тебе нужно лишь сделать выбор, niña. Просто скажи «да», и я открою тебе двери, из которых ты выйдешь живой. А не скажешь — затеряешься среди подношений Чёрного Иуды, как многие до тебя.

— Убери от неё руки.

Едва мой голос разорвал глухую тишину каюты, Себастьян отпрянул от девушки, как от удара, чуть не свалившись с края кровати. Вот же сabrón — всё-таки намеревался добиться своего. Зацепила его эта девчонка, слишком зацепила. Приди я на полминуты позже, и Себастьян уже бы залез к ней в трусы.

— Carajo, hermano, с ума сошёл?! — пробормотал он, силясь скрыть испуг под маской раздражения. — Я ничего не делал!

Я прищурился, глядя на него сквозь медленное пламя злости:

— Не делал? Что же в таком случае бесишься? Значит, есть причина. Ты нарушил мой приказ, Heredero.

— Ошибаешься, — прохрипел он, поправляя сбившуюся рубашку и натягивая на лицо прежнее самодовольство. — Я ничего не нарушал.

— Я поручил тебе заботиться о ней, а не пытаться её подмять под себя, — произнёс я спокойно, но голос мой был натянут, как струна перед разрывом.

Евангелина замерла, сидя на краю кровати, внимательно следя за каждым нашим словом. Она понимала наш разговор. Поэтому каждую фразу приходилось взвешивать так, будто любое слово начинено порохом.

И всё равно Евангелина не могла уловить весь подтекст.

— Alejandro... — Себастьян втянул воздух сквозь зубы. — Какая, к чёрту, разница? Ты же сам сказал…

Я оборвал его жестом, медленно шагнул к нему, давя одним только взглядом:

— Разница всегда есть, — сказал я тихо. — Особенно в том, что будет после.

Мои слова предназначались для брата. Только для него. Он понимал, что на самом деле я имею в виду. Евангелина напряглась, словно чувствуя, что между строчек звучит приговор, но не способная сложить его в ясные слова.

Себастьян коротко вскинул подбородок, но больше не стал спорить.

Я перевёл взгляд на Евангелину и спросил:

— Можешь идти?

На её шее дрогнула жилка.

— Смотря куда, — ответила она с лёгкой хрипотцой в голосе.

— Ко мне в каюту.

Она бросила короткий взгляд на Себастьяна, словно ожидая какой-то поддержки, какой-то подсказки, но он стоял молча, хмурый и злой.

Собравшись, Евангелина медленно спустила ноги на пол, выпрямилась. Я протянул ей руку. Она колебалась, потом вложила свою ладонь в мою.

Когда я уже увёл её за собой, Себастьян, не в силах сдержать себя, швырнул в спину ехидный вопрос:

— И что ты собираешься с ней делать, hermano?

Я остановился лишь на мгновение. Не обернулся. Но ответил: