Книга Заложница Иуды, страница 44 – Игорь Толич

— Я всегда мечтала увидеть Мексику, — сказала она, чуть наклоняя голову. — Наверное, только поэтому я поехала в отпуск с Терри Мартинес. А, по-хорошему, я должна была остаться с мамой... Она, наверное, сейчас сходит с ума, не зная, где я.

Я встал вплотную. Теперь Евангелина упиралась спиной мне в грудь. Я обнимал её тело одной рукой, в другой был клинок.

— Может, Мартинес будет тебя искать? — спросил я неведомо зачем.

Её плечи дрогнули.

— Нет, — выдохнула она. — Никто не будет. Только mamá.

Она закрыла глаза. В лунном свете я увидел, как по её щеке скользнула тонкая прозрачная слеза.

— Можешь... сделать для меня кое-что? — шепнула она.

— Todo lo que quieras, mija, (* — «Всё, что пожелаешь, милая», прим. авт.) — прошептал я в ответ.

— Пообещай, что найдёшь мою маму и всё скажешь ей. Её зовут Сабрина Райт. Я — всё, что у неё есть в жизни. Но я не хочу, чтобы мама остаток своей жизни провела в неведении. Она должна узнать. Пожалуйста, сделай хотя бы это для меня, Алехандро.

— Обещаю.

Я склонился к её виску, вдыхая аромат белокурых волос. Лёгкий ветер принёс его мне, и я пил его, будто через минуту мне самому предстояло умереть.

Кинжал требовательно заныл в руке.

«Iudas ve, Iudas da…» — шепнул в моей голове бестелесный дух, жаждущий крови.

Иуда видит. Иуда даёт. Иуда требует взамен лишь одного — жертву.

Холодный пот обжёг мне лицо. Глаза резко распахнулись, уставившись в густую темноту комнаты. Я нащупала руками шею, будто всё ещё ощущая там чужие когти…

Но это был лишь сон. Жуткий ночной кошмар, в котором за мной тянулись лапы незнакомого чудовища. Ни волк, ни медведь — нечто гораздо более зловещее. Нечто потустороннее. Нечто тёмное, испорченное насквозь, порочное Я знала: оно хотело меня убить.

И, даже проснувшись, я не почувствовала спасения.

С трудом осознав, что всё увиденное — только игра воспалённого разума, я повернула голову к прикроватной тумбочке, где в серебристых рамках стояли фотографии. На ближайшей — моя Эва. Совсем ещё девочка, только поступила в колледж. Такая красивая, такая счастливая, такая светлая… И я снова не смогла удержаться от слёз.

Лучше бы уж со мной что-то случилось, чем с ней. Пресвятая Дева Мария, помоги ей, помоги моей девочке… Убереги от зла и ада…

Если я чем-то провинилась, я готова принять кару. Я. Но не Евангелина. Не она. Моя Эва — ангел во плоти. А мои грехи — лишь мои грехи. И свою вину я не отрицаю. А я провинилась. О, как я провинилась…

Моё сердце изъедено чёрным стыдом. Но как бы ни было жестоко наказание за мой порой, пусть это никак не коснётся Евангелины. Эва… она — мой свет. Моя радость. Она не должна страдать. Где же она сейчас?..

Я пересилила рыдания и заставила себя подняться. Слезами тут не помочь. Нужно держать себя в руках. Только стакан воды — вот что мне было нужно. Я вышла из комнаты, стараясь не шуметь.

Вся усадьба Мартинесов спала. Андреа и Пенелопа давно ушли в свои покои. Ночное бодрствование здесь никогда не поощряли — особенно госпожа Мартинес, да и Андреа под неё подстраивался. Ни для кого не было тайной, что их брак — лишь сделка между влиятельными семьями. И Дугласы когда-то стояли на пару ступеней выше Мартинесов. Пенелопа это знала. И позволяла себе все странности, какие только могла придумать. Ложиться спать не позже десяти вечера — была из её самых невинных причуд.