Книга Заложница Иуды, страница 50 – Игорь Толич

— Ты не сделаешь этого, — я взял её за плечи. — Поверь мне, доверься. Всё будет хорошо. Мы сделаем всё правильно. Никто ничего не узнает, а наш ребёнок будет жить, слышишь? Просто сделай так, как я говорю. Ты мне веришь?

— Верю… — прошептала Сабрина.

Когда срок подошёл, Сабрина уехала в Массачусетс — якобы навестить родственников. Там, в частной клинике, она родила девочку.

Терезу. Нашу Терри.

День, когда я вёз Терри домой, был самым светлым... и самым чёрным в моей жизни. Сабрина плакала, я тоже. Но мы договорились: всё ради будущего, будущего нашего ребёнка.

А затем случилось ещё одно чудо — Сабрина снова забеременела, почти сразу.

— Одна — твоя, вторая — моя. И тогда мы будем квиты, — сказала Сабрина.

— А если будет мальчик? — спросил я.

— Нет, Андреа. Я чувствую сердцем: будет девочка. Дева Мария пришла ко мне во сне и благословила это дитя. Она сказала, что будет дочь. Моя дочь. Ты слушал? Моя. Только моя.

И я согласился. Я любил её. Как никого в жизни.

— Нас за это покарает Господь, — шептала она в моё плечо. — Он видит всё. Он знает, что мы натворили…

— Господь любит всех, Сабрина, — отвечал я. — И он видит, как мы любим друг друга. Он не покарает за любовь.

— Не за любовь. За ложь... Нам придётся лгать всем. До самой смерти.

— Только не друг другу. Никогда.

— Никогда.

Так мы дали клятву. Единственную, но твёрдую. Клятву обмана ради бесконечной любви.

Сабрина осталась жить в доме под видом простой служанки. И вскоре родила Евангелину, нашу вторую дочь. Обе девочки росли под присмотром Сабрины. Обе получали заботу и ласку. В каком-то смысле Сабрина стала матерью для обеих — и для Эвы, и для Терезы.

Пенелопа же никогда не стала настоящей матерью: её болезнь, как ржавчина, съела её изнутри. Даже рождение ребёнка так и не стало спасением.

Но Терри, казалось, не нуждалась ни в чём, была счастлива и абсолютно беззаботна. Или мне так казалось. По крайней мере, я сделал всё, чтобы её детство ничто не омрачало, даже постоянное болезненное состояние Пенелопы.

Так могло бы продолжаться бесконечно, если бы Эва не пропала. И эта боль выбила нас с Сабриной из колеи — мы совсем забыли об осторожности. В итоге Пенелопа стала свидетельницей нашего разговора, а намертво запечатанный ящик Пандоры был вскрыт в самый неподходящий момент.

Когда мне наконец удалось уложить Пенни в постель и заставить выпить успокоительное, она шепнула:

— Андреа... скажи только одно... Терри — моя дочь?..

— Да, — ответил я. — Конечно, твоя. И она в этом не сомневается.

Пенелопа отвернулась, уставившись в окно. Слёзы медленно стекали по её щекам.

— А я сомневаюсь, — еле слышно сказала она. — Всю жизнь сомневалась. Всю жизнь знала, что тут что-то не так...

— Разве ты сама не видишь, как она на тебя похожа? У неё твой характер.

Пенелопа слабо улыбнулась сквозь слёзы:

— Это так несправедливо... Почему у кого-то есть всё, а у кого-то ничего?..

— О чём ты, Пенни? У тебя же есть всё. Совершенно всё, чего только можно желать.

Она отрицательно покачала головой:

— Оставь меня.

— Я останусь, пока ты не уснёшь.

— Уже засыпаю. Уходи.

— Может, всё-таки позвонить врачу?

— Нет. Всё в порядке.

Я ушёл, оставив её одну в темноте и веря, что утро принесёт какое-то облегчение, ну, или хотя бы даст отсрочку тяжёлому разговору...