Книга Ромашки для Наташки, страница 50 – Екатерина Мордвинцева

В один из таких дней Виктору Павловичу стало совсем плохо. Давление упало до критического, кардиограмма показывала повторный инфаркт. Я работала как автомат — лекарства, капельницы, контроль, вызов кардиохирурга. Вокруг меня бегали медсестры, интерны, кто-то плакал, кто-то кричал, а я стояла у кровати и смотрела на лицо Виктора Павловича — серое, землистое, почти мертвое.

«Не умирай, — думала я. — Не смей умирать. Я не отпущу».

Операция длилась четыре часа. Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на дверь. В голове был вакуум. Никаких мыслей. Только ожидание.

Когда кардиохирург вышел и сказал: «Жить будет», — я почувствовала, как ноги подкашиваются. Я села на стул, закрыла лицо руками и выдохнула. Выдохнула тот страх, который держала в себе все эти дни.

Телефон завибрировал. Сообщение от Михаила: «Как ты? Я у больницы. Не уеду, пока не увижу тебя».

Я посмотрела на часы. Три часа ночи. Он ждал с вечера.

Я спустилась вниз, вышла на крыльцо. Он стоял у машины, кутаясь в куртку. Увидел меня и пошел навстречу.

— Натали, — он обнял меня, прижал к себе. — Ты дрожишь.

— Все хорошо, — сказала я, чувствуя, как его тепло разливается по всему телу. — Он жив. Операция прошла успешно.

— А ты? — спросил он. — Ты как?

— Я… — я подняла на него глаза. — Я устала. Я боюсь. Я боюсь, что не справлюсь. Что он умрет. Что я не смогу…

— Тш-ш-ш, — он прижал меня к себе крепче. — Ты справилась. Он жив. Ты спасла его. А теперь давай я отвезу тебя домой. Ты должна отдохнуть.

— Я не могу, — сказала я. — Мне нужно быть в отделении. Вдруг…

— Натали, — он взял мое лицо в ладони, заставил посмотреть на себя. — Ты сделала все, что могла. Сейчас за ним наблюдают дежурные врачи. Если что-то случится, тебе позвонят. А ты сейчас поедешь домой, примешь душ, поспишь хотя бы несколько часов. И завтра вернешься. Сильной. Отдохнувшей. Потому что если ты свалишься, кто будет его лечить?

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, как сопротивление тает. Он был прав. Я знала, что он прав. Но привычка быть сильной, быть той, кто не уходит, пока пациент не вне опасности, была сильнее.

— Я боюсь, — сказала я. — Если я уйду, а он…

— Он не умрет, — твердо сказал Михаил. — Ты сделала все возможное. Теперь нужно довериться другим. Как ты доверяешь мне?

Я посмотрела на него. Он стоял передо мной, уставший, замерзший, но не уходил. Ждал. Как всегда.

— Хорошо, — сказала я. — Отвези меня домой.

Мы сели в машину. Я откинулась на сиденье, закрыла глаза. В голове все еще крутились цифры давления, дозировки лекарств, показатели мониторов. Но рядом с ним, в тепле, с его рукой, сжимающей мою, они начинали отступать.

— Михаил, — сказала я, не открывая глаз.

— Да?

— Спасибо. Что ждал. Что приехал. Что… что ты есть.

— Не за что, — тихо ответил он. — Спи.

Я заснула в машине, а проснулась уже в своей постели. Не помнила, как мы поднялись в квартиру, как он раздел меня, как укрыл одеялом. Помнила только его голос: «Спи, я рядом», и тепло его руки, которая гладила мои волосы, пока я проваливалась в темноту.

Утром я проснулась от запаха кофе. Вышла на кухню — Михаил стоял у плиты, что-то готовил. На нем была моя кухонная фартук — розовый, с ромашками, который мне подарила мама и который я никогда не надевала. Выглядело это до смешного домашним.