Книга Ромашки для Наташки, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

— Счастливой, — сказала она. — Вы выглядите счастливой.

Я посмотрела на себя в зеркало, которое висело в коридоре. На меня смотрела женщина с распущенными волосами, в белом халате, с легким румянцем на щеках. В ее глазах был свет, которого я не видела много лет.

— Наверное, так и есть, — сказала я тихо.

Я пошла в отделение, оставив Настю с открытым ртом. В кармане халата лежала записка, которую Михаил сунул мне, когда я выходила из машины. Я развернула ее, когда зашла в ординаторскую. Там было написано: «Ты справишься. Я верю в тебя. Вечером привезу ужин. Не работай слишком долго. М».

Я улыбнулась, спрятала записку в ящик стола — туда, где лежали рисунки, другие записки, все то, что составляло мою новую жизнь. Потом надела халат, взяла карту Виктора Павловича и пошла к нему.

В палате было тихо. Виктор Павлович спал, мониторы показывали стабильные показатели. Я постояла у его кровати, послушала дыхание, проверила капельницу. Все было хорошо. Он будет жить.

Я вышла в коридор. Впереди был новый день — обход, консилиумы, назначения. Работа, которой я отдавала себя без остатка. Но теперь у меня было еще кое-что. То, что я берегла, как самый хрупкий цветок. Моя новая жизнь. Моя любовь. Мой Михаил.

Я посмотрела в окно. На улице, у больничного крыльца, все еще стояла темно-синяя машина. Он ждал. Как всегда. Я улыбнулась и пошла работать.

Впереди был долгий день. Но я знала, что вечером он приедет с ужином, и мы поедем домой, и он будет держать меня за руку, и я буду чувствовать, как бьется его сердце. Ровно, сильно, уверенно. И мое будет биться в такт. Потому что мы дышали одним воздухом. Потому что мы были вместе. Потому что это и есть счастье — то, которое я так долго искала и наконец-то нашла.

Вечер опускался на город медленно, как вода, налитая в прозрачный стакан — сначала легкая дымка на горизонте, потом сумерки, заполняющие улицы, и наконец полная темнота, в которой зажигаются фонари, окна, витрины, фары машин. Я любила этот час. Между днем и ночью, когда город замирает на мгновение, чтобы выдохнуть перед тем, как погрузиться в свет неона и бесконечное движение. Обычно в это время я была в больнице — заполняла карты, проверяла назначения, готовилась к ночной смене. Но сегодня мы вышли гулять.

Михаил ждал меня у больничного крыльца ровно в семь, как обещал. Я вышла, и он посмотрел на меня так, будто я была не в привычных брюках и свитере, а в вечернем платье с бриллиантами. В его взгляде было что-то, что заставляло меня каждый раз краснеть, как девчонку. Я думала, что за месяц привыкну, но не привыкала.

— Ты сегодня рано, — сказал он, открывая дверь машины.

— Виктор Павловича перевели из реанимации в обычную палату, — ответила я. — Теперь он будет восстанавливаться. Мое присутствие там не так критично.

— Значит, ты теперь будешь чаще уходить вовремя? — в его голосе прозвучала надежда.

— Не обольщайся, — улыбнулась я. — Кардиология не терпит выходных. Но сегодня… сегодня я вся твоя.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько света, что я на мгновение зажмурилась. Мы поехали не домой, а в центр, к набережной. Март в этом году выдался капризным, но сегодня, впервые за долгое время, было сухо и почти тепло. Снег почти растаял, только в тени домов лежали грязные останки сугробов, напоминая о зиме, которая не хотела уступать.