Книга Ромашки для Наташки, страница 85 – Екатерина Мордвинцева

Когда я сказала маме, что у меня есть мужчина, она обрадовалась. Когда узнала, что он был моим пациентом, — насторожилась. «Врач и пациент, Натали, это несерьезно. Это благодарность, а не любовь. Он просто влюбился в свою спасительницу. Пройдет время, и он поймет, что ему нужна не врач, а женщина». Я тогда не стала спорить. Сказала: «Мама, ты его не знаешь. Он другой». Она вздохнула: «Посмотрим».

И вот мы ехали. За окном машины проплывали знакомые пейзажи — поля, леса, маленькие деревни, которые я знала с детства. Дорога до родительского дома занимала три часа, и каждый километр приближал меня к тому, чего я боялась. Михаил держал меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои.

— Ты волнуешься, — сказал он.

— Немного, — призналась я.

— Больше, чем немного, — он улыбнулся. — Я чувствую, как ты дрожишь.

— Моя мама… — я замолчала, подбирая слова. — Она сложный человек. Она хочет, чтобы я была счастлива, но у нее свое представление о счастье. Она считает, что я слишком много работаю, что упустила время, что мне нужно…

— Что тебе нужно быть удобной, — закончил за меня Михаил.

— Да, — я посмотрела на него. — Она хочет, чтобы я была такой, как все. Чтобы вышла замуж, родила детей, сидела дома, готовила ужины. Она не понимает, что я не могу бросить работу. Что медицина — это не просто профессия, это часть меня.

— Я понимаю, — он сжал мою руку. — И я не прошу тебя бросать работу. Я не прошу тебя быть удобной. Я люблю тебя такой, какая ты есть. И я надеюсь, что твои родители это увидят.

— А если нет? — спросила я. — Если мама будет против?

— Тогда мы будем ее убеждать, — он улыбнулся. — У меня есть кое-какое оружие.

— Какое?

Он кивнул на заднее сиденье, где стоял огромный букет. Я оглянулась и ахнула. Это были ромашки. Не полевые, не те, что цвели в питомнике, а огромные, пышные, с белыми лепестками и желтыми серединками, которые, казалось, светились изнутри. Их было так много, что они занимали все заднее сиденье, и в машине пахло летом.

— Ты… это… — я не могла подобрать слов.

— Твоя мама любит ромашки? — спросил он.

— Она любит розы, — сказала я. — Красные, огромные, торжественные. Она считает, что ромашки — это цветы для деревенских.

— А я считаю, что ромашки — это цветы для самых красивых женщин, — он поднес мою руку к губам. — И я дарю их твоей маме. Потому что она вырастила тебя. Потому что она — твоя мама. Потому что я хочу, чтобы она знала: ее дочь — самый дорогой человек в моей жизни.

Я смотрела на него и чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Он был таким. Он всегда был таким. Он не пытался быть тем, кем не был. Он приносил ромашки, даже если знал, что их не поймут. Он был собой. И я любила его за это.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, что ты есть.

— Не за что, — он поцеловал меня. — Поехали знакомиться с родителями.

Мы въехали в город, где я выросла. Он был маленьким, тихим, с низкими домами и широкими улицами. Я узнавала каждый поворот, каждое дерево, каждый магазинчик. Здесь все было по-другому — медленнее, проще, ближе к земле. Я выросла здесь, но сейчас чувствовала себя чужой. Слишком быстрой, слишком городской, слишком… другой.

— Здесь красиво, — сказал Михаил, оглядываясь.

— Здесь скучно, — ответила я. — Я хотела уехать отсюда с пятнадцати лет.