Книга Попутчик по несчастью, страница 77 – Виктория Рогозина

Но старик лишь отмахнулся большой ладонью:

— Да что вы! Я, признаться, соскучился уж по живым-то. Всё больше соседушка моя — каменные, да тишина. Хорошо иногда людей увидеть. Пойдёмте, пойдёмте. Ночь тут гулять не стоит.

Компания переглянулась — усталость, холод и нехватка связи победили подозрения. Призрак пожал плечами, Саша кивнула, Демид вздохнул, Ария уже легко вскочила на ноги. Они пошли за стариком по узкой тропинке меж старых надгробий. Листья шуршали под ногами. Степан рассказывал, не оглядываясь:

— Я тут всю жизнь, можно сказать. Тут родился — тут и сторожу. Когда-то кладбище большое было, людей много ходило… а сейчас всё старое стало, заброшенное. Живые сюда редко приходят. Да и что им тут делать? А мне вот нравится. Жизнь и смерть — они ведь рядом всегда идут, под ручку. Просто не все это чувствуют.

Саша поёжилась. Призрак посмотрел на неё и едва заметно подтолкнул локтем — ничего, всё нормально. А впереди, в глубине темнеющего леса, уже мелькал тёплый свет маленькой сторожки.

Степан открыл дверь сторожки так, будто впускал долгожданных гостей, а не случайных путников, застрявших посреди ночи на старом кладбище. Внутри было удивительно уютно: маленькая, тёплая комнатушка, стены увешаны старыми фотографиями, почетными грамотами, какими-то пожелтевшими вырезками из газет. На столе — аккуратно расставленные кружки, стопка книг, старый радиоприёмник. Пахло древесным дымом и чем-то домашним, может, сухими травами.

— Проходите, садитесь, — сказал Степан и тут же закружил по комнате. — Сейчас самовар поставлю. Чаю горячего попьёте.

Он делал всё быстро, ловко, будто ему было лет сорок, а не столько, сколько выдавали седина и глубокие морщины. Самовар зашипел, занялся ровным гулом. Степан показал рукой в сторону небольшой комнатки с двумя кроватями:

— Там можете отдохнуть. Если кто устал — ложитесь. Тепло будет, не замёрзнете.

Демид и Саша как раз обменялись коротким взглядом — напряжённым, будто что-то невидимое стояло между ними стеной. Он тихо сказал:

— Пойдём. Надо хоть немного выспаться.

Саша лишь кивнула, не споря, и они ушли в выделенную комнату. Дверь закрылась — мягко, но с заметной тяжестью. А в общей комнате, под светом лампы, жизнь вдруг стала теплее.

Ария, сидя на лавке, подалась ближе к Степану и с живым, искренним интересом поддерживала разговор. Она слушала так, словно каждое его слово было драгоценным, иногда задавала уточняющие вопросы — и старик словно расцветал. С каждым глотком чая у него становилось больше энергии и воспоминаний.

Он рассказывал о том, как в молодости работал лесником, как попадал в передряги в тайге, как потом вернулся сюда — к могилам, к тишине, которая стала родной. Как закаты на кладбище иной раз красивее городских салютов. Как один раз нашёл заблудившегося мальчишку, а однажды — старую собаку, которая пришла умирать к хозяину.

Женя сидел рядом с Арией, сначала просто слушал вполуха. Но потом вдруг поймал себя на том, что втягивается. Что истории старика — вовсе не нудные, не затянутые, а по-своему захватывающие. И в какой-то момент он понял, что Морок слушает не потому, что ей скучно или потому что надо — ей действительно не всё равно. Она всегда умела так: создавать пространство, в котором другому человеку тепло.