Книга Ищу маму себе и папе, страница 30 – Мари Дион, Вильда Кранц

— Вы отец? — спрашивает она, тыкая в бумаги.

— Да, — отвечает Максим, но голос напряжённый.

— В свидетельстве о рождении вы не указаны, — отрезает она, прищурившись. — Это серьёзная проблема.

Замираю. Что? Максим не вписан как отец? Это как вообще? Он же… я видела, как он за неё переживает, как она на него смотрит! Максим стискивает зубы, пытается объяснить.

— Это ошибка, — говорит он, голос низкий, но дрожит от злости. — Я её отец. Мать Вари… её уже нет. Я просто не успел оформить документы.

Медсестра качает головой, её взгляд холодный, как лёд.

— В любом случае, я обязана сообщить в органы опеки, — говорит она. — Правила есть правила.

У меня внутри всё обрывается. Органы опеки? Это что, Варю могут забрать? Мою малышку, с её зайцем и рисунками?

Я смотрю на Максима Игоревича, а он стоит, как каменный, только вены на руках вздулись. Хочу крикнуть этой медсестре, что она ничего не понимает, что Максим, отец, что Варя его любит!

Но горло сдавило, и я только смотрю на Варю, которая тянет меня за рукав, не понимая, что происходит. Сердце рвётся на части. За неё, за Максима Игоревича, за всю эту дурацкую ситуацию.

Рентген подтверждает: перелом лучевой кости. Я стою рядом, глажу её по голове.

— А что с Варей? — выдавливаю я, пытаясь переключить её внимание.

Голос дрожит, но я держусь, чтобы не напугать малышку.

— Перелом несложный, гипс наложим сейчас, — отвечает медсестра, но её взгляд всё ещё на Максиме Игоревиче. — Ребёнок останется под вашим наблюдением, пока не разберёмся с документами. Но я всё записала. Ваш адрес, где работаете. Так что не вздумайте прятаться! — ядовито произносит женщина.

Что за грымза? её нельзя к людям пускать. Того гляди, покусает или ядом своим отравит.

В процедурной Варе накладывают гипс. Она морщится, но держится молодцом.

Мы возвращается в коридор. Варя уже у меня на руках. Ей поставили обезболивающее и сейчас она немного повеселела.

Видим Максима Игоревича, который сжимает кулаки, я вижу, как вены на его руках вздуваются. Я хочу что-то сказать, но слов нет. Варя вопросительно смотрит на меня, и я заставляю себя улыбнуться, чтобы она не заметила, как мне страшно. Дорога домой проходит в напряжённом молчании. Только варя рассказывает своему зайцу, что там делали с ней в больнице.

Дома Варя уже клюёт носом, гипс на руке выглядит огромным на её маленькой фигурке. Максим Игоревич просит уложить Варю спать. Несу её в спальню, укладываю в кровать, подтыкаю одеяло. Она бормочет что-то про мишку и засыпает, прижимая зайца. Я глажу её по голове, сердце щемит.

Малышка, что ж ты натворила…

Спускаюсь на первый этаж, а там Максим Игоревич. Телефон прижат к уху, голос напряжённый. Он ходит по гостиной, среди разбросанных игрушек и бумаг, выясняет, что нужно для оформления отцовства. Я слышу обрывки: тест ДНК", "суд", "документы". Его лицо такое, будто он на войну собирается.

Пока он говорит, я берусь за уборку, рефлекс срабатывает. Собираю карандаши, фломастеры, складываю бумаги в стопку. Стена с надписью "Яна — плиходи", попадается на глаза и я невольно улыбаюсь.

Но улыбка быстро гаснет. Работа няней? Какая теперь няня, когда у них такие проблемы? Двести тысяч, проживание, всё это кажется уже далёким сном.

А сейчас… сейчас я просто убираю бардак в чужом доме, пока всё рушится.