Книга После измены. Сохрани наш брак, страница 49 – Кара Райр

У меня внутри что-то дернулось.

Не страх, нет, а ощущение, что наша адекватность окончательно съехала с рельсов.

Это уже не разговор двух взрослых людей.

Это нервный срыв, это война, в которой никто не победит.

Какие же мы… невыносимые придурки.

— Ты сейчас так наплевала на мои старания? Стукнула по столу? —ох, он просто пылал от злости.— Ты на меня наплевала?

Я сидела и смотрела на него, и внутри было пусто и одновременно тесно.

Да… я же всегда на тебя плевала, дорогой.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, хотелось заорать, хотелось ударить чем-нибудь тяжелым по столу, чтобы он понял.

Старания не покупают предательство.

Никакой сыр не заклеит то, что он разорвал во мне.

Никакая рыба не отменит того, что он предложил мне стать чужой женщиной в собственном браке.

— Это ты наплевал, — отчеканила я.— Ты. Когда предложил этот открытый брак.

Он шагнул ближе, и я вздрогнула не от страха даже, а от того, насколько быстро он оказался рядом.

Слишком близко.

Его присутствие давило.

Он мне больше не родной человек.

Я чувствовала его…

И были только лость, обида, бессилие, и что-то еще, от чего мне самой становилось противно.

Потому что тело помнило его, даже когда голова хотела стереть.

— Я просто хотел женского тепла, — выдохнул он почти зло, будто оправдание звучало хуже обвинения.

— Тепла? — у меня сорвался смешок. — Ты называешь это теплом?

Он наклонился, оперся ладонями о край стола, так что я оказалась в его тени.

Я хотела подняться, хотела вырваться, но он перегородил мне путь.

Я попыталась отодвинуться, но стул упирался в стену.

Потом его руки…, те самые, что когда-то казались мне самыми надежными на свете… грубо обхватили мои колени.

И силой, безжалостно, раздвинул мне ноги.

Я вскрикнула от неожиданности и унижения, попыталась оттолкнуть его, упереться ладонями в его грудь, но это было как пытаться сдвинуть скалу.

— С такой… — он запнулся, сглотнул, — с такой женщиной, как ты, невозможно жить.

Только я не вижу в его глазах ненависти.

Андрей наклонился ниже, его губы коснулись моей шеи.

Именно так, как он делал раньше, когда хотел стереть границу между ссорой и близостью.

И это было самое страшное.

Потому что я почувствовала, как во мне все откликается. Ненависть и тяга в одном месте.

В одном дыхании. Унижение от того, что я все еще живая, все еще чувствую.

— Отпусти, — прошептала я скорее себе, чем ему.

Беркевич замер, посмотрел в глаза, и я увидела, что он тоже на грани. Такой же сорванный, такой же потерянный, как и его жегна.

— Я ведь просто тепла хотел женского…

— Ага, — выдохнула я. — хотел и получил.

Он наклоняется ниже, и его губы, грубые, жадные, прижались к моей шее.замерла, парализованная шоком. В голове стучало только одно: «Это не он. Это не может быть он». Я пыталась соскользнуть со стула, вывернуться, но его хватка на моих бедрах была железной, он прижал меня к сиденью так, что мне просто не двинуться.

— Отпусти меня. Хватит, Андрей, отпусти.

И тут он резким, почти швыряющим движением руки отодвинул прочь мою тарелку. Она со скрежетом проехала по столу и упала на пол, присоединившись к осколкам его покаяния. Он развернулся ко мне всем телом.

— Ложишься на стол.

Это было не предложение. Не просьба. Это был приказ. Плоский, лишенный интонации. В нем не было ни страсти, ни желания. Была только жажда доказать власть. Вернуть контроль. Стереть мои слова, мое решение тем способом, на который он, видимо, считал себя еще способным.