Книга После измены. Сохрани наш брак, страница 89 – Кара Райр

Настолько, что я отвернулась в зал и несколько секунд смотрела на чужих людей, лишь бы собраться.

— Не могу, Андрей. Не получается. Слишком много лет. Слишком много всего было. Я не могу просто посмотреть на тебя и сказать себе: все, это чужой мужчина, мне плевать. Не плевать. И это, наверное, самое ужасное во всем.

Он опустил взгляд, потом снова поднял его на меня.

— Алла…

— Не перебивай, — остановила я его шепотом. — Я не говорю, что завтра у нас все станет, как раньше. Не станет, Беркевич. И не надо сейчас строить иллюзии, что мы вот поговорили, попили вина и семья спасена. Нет. Но… — я снова сжала салфетку, разгладила ее пальцами, посмотрела нна свечу на столе, на свое отражение в бокале. — Но, может быть, мы хотя бы можем попробовать начать говорить друг с другом нормально. Не как враги и не как два чужих человека в одной квартире. Мы хотя бы заслужили уважение друг к другу. Так давай будем хоть уважать.

Он смотрел на меня так, что мне снова пришлось отвернуться. Потому что в его глазах было слишком много.

Боль. Стыд. Вина.

И то самое страшное мужское понимание, которое приходит поздно.

— Это разумное решение, — произнес он очень тихо. — Наверное, единственное, которое у нас сейчас вообще есть.

Я криво усмехнулась. Ага.

— Дела у нас и правда плохи. Вернуть нашу семью, сохранить наш брак и правда практически невозможно, но… если есть хоть 1 процент, может стоит попробовать.

Он вдруг коротко рассмеялся. И я тоже.

— Я не хочу рушить семью, Алла, — произнес он на выдохе.— И мне страшно от того, что я уже сам почти все разрушил.

Я посмотрела ему в глаза.

— Мне тоже страшно. И мне очень грустно. Потому что я тоже понимаю одну вещь. Какие бы там новые ощущения ни были, как бы ни казалось, что где-то ярче, свежее, интереснее, все равно рано или поздно все скатится. У всех. Вопрос не в том, чтобы вечно в страсти, блять, купаться. Так не бывает. Вопрос в том, что ты делаешь, когда… все.

Он кивнул. И в этом кивке было столько согласия, столько мужской горечи, что мне захотелось встать, подойти и прижаться лбом к его плечу, как раньше.

Не как к мужчине, который меня предал.

А как к человеку, с которым я прожила полжизни. Но я осталась сидеть. Потому что нельзя. Потому что пока нельзя.

Эта боль его измена еще стояла между нами, как стеклянная стена.

— Я могу попробовать, — выдохнула я наконец, глядя в бокал, а не на него. — Контактировать с тобой нормально. Это не прощение, Андрей. И не возвращение. И не обещание. не строй иллюзий только.

— Я знаю, — ответил Беркевич сразу. — Все понимаю.

Я подняла бровь.

Мы сидели еще долго.

Говорили о Кате. О внучке.

Не знаю, зачем это было все, зачем была боль и зачем сейчас попытка помириться.

Но я не смогла все напрочь перечеркнуть без шанса спасти.

Возможно я глупая женщина… время покажет.

Алла

Из ресторана мы вышли уже не чужими, но и не своими до конца. Вот в этом и была вся беда.

Андрей шел рядом молча, не лез ко мне, не хватал за руку, не пытался сыграть в заботливого мужа, который сейчас все исправит одним вечером.

И именно это почему-то действовало сильнее любых слов.

Сели в такси, потому что пили, он обошел с другой стороны, завел двигатель, и мы поехали домой вместе, как раньше.

Вот только это «как раньше» уже не работало так просто. Между нами сидел весь последний месяц. Его измена. Его предложение. Моя боль. Мое унижение. Моя злость.