Книга Мимозы для Розы, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Я ждал три месяца. Каждый день я проверял телефон, ждал сообщения, звонка. Ничего. Она не хотела знать. Она закрылась. Она построила стену, и я стоял по ту сторону.

На ее день рождения я отправил пионы. «Сара Бернар» — розовые, нежные, невозможные в феврале. Я хотел, чтобы она знала: я помню. Я помню, когда она родилась, хотя она никогда не говорила мне эту дату — я узнал от матери, которая каждое 28 февраля покупала ей подарок. Я помню, какие цветы она любит. Я помню все.

Я написал: «Ты заслуживаешь красоту каждый день, а не только сегодня».

Я хотел добавить: «Я жду. Я всегда ждал. Я буду ждать, сколько понадобится». Но не добавил. Потому что не имел права.

Я оставил голосовое сообщение. Не звонил — не хотел, чтобы она видела пропущенный вызов и нервничала. Просто оставил сообщение. Сказал: «С днем рождения, Роза. Я надеюсь, ты счастлива. Или хотя бы спокойна. Ты этого заслуживаешь».

Я не знаю, слушала ли она. Я не знаю, поняла ли, от кого пионы. Я не знаю, думает ли она обо мне вообще.

Но я знаю одно: я не перестану ее искать. Не потому, что я одержимый — хотя, наверное, это так. А потому, что когда она вошла в гостиную в тот воскресный вечер, в платье цвета мяты, с букетом полевых цветов, мир разделился для меня на «до» и «после». И в «после» не было ничего, кроме нее.

Я не имею права. Я знаю. Я — брат человека, который разбил ее сердце. Я — часть семьи, которая причинила ей боль. Я — напоминание о том, от чего она бежала.

Но я также тот, кто видел ее. По-настоящему. Не как жену брата, не как невестку, не как красивую вещь на полке. Я видел ее — живую, настоящую, с ее страхами, с ее болью, с ее негромким смехом, с ее привычкой покусывать губы, когда она волнуется. Я видел ее, и я полюбил ее. Не за что-то. Просто. Как дышат. Как сердце бьется. Без выбора.

Я не знаю, чем это закончится. Может быть, она никогда не захочет меня видеть. Может быть, если узнает, кто я, она захлопнет дверь и никогда не откроет. Может быть, мать права, и я для нее — только боль.

Но я не могу перестать надеяться. Не могу перестать ждать. Не могу перестать верить, что однажды она поймет: я не Игорь. Я не тот, кто сломал ее. Я тот, кто собирал ее по кусочкам все эти годы. Кто знает ее наизусть. Кто готов ждать столько, сколько понадобится.

Я сижу в своей мастерской — настоящей архитектурной мастерской, где пахнет бумагой и кофе, где на стенах развешаны чертежи домов, которые я построил для других людей. Но единственный дом, который я хочу построить, — это дом для нее. Тот, где она будет чувствовать себя в безопасности. Тот, где она сможет быть собой. Тот, где она будет смеяться по-настоящему, а не той усталой улыбкой, которую я видел в последние годы ее брака.

Я рисую этот дом каждый день. В голове, на бумаге, в черновиках проектов, которые никогда не будут реализованы. Я знаю каждую деталь: окна на юг, чтобы солнце освещало комнаты. Большая кухня, потому что она любит готовить, хотя никогда не признается в этом. Сад — обязательно сад, где она сможет выращивать цветы, те, которые любит, а не те, которые приносят деньги. И место для мастерской — светлое, просторное, с высокими потолками, чтобы она могла работать, не поднимая головы.

Я рисую этот дом и надеюсь. Это глупо, это по-детски, это совершенно не в моем характере. Я — архитектор, я строю на твердой земле, на расчетах, на цифрах. Я не строю замки на песке. Но для нее я готов построить что угодно. Даже если этот замок никогда не станет реальным.