Книга Мимозы для Розы, страница 26 – Екатерина Мордвинцева

— Как он выглядел?

— Не разглядела. Темно было. Высокий, в темной куртке. Больше ничего.

Я сжала стакан с кофе так сильно, что крышка с треском провалилась внутрь.

— Роза? — Катя наклонилась, заглядывая мне в лицо. — Ты чего?

— Ничего. Просто… ничего.

— Ты побледнела. Ты знаешь, кто это?

— Нет. — Я встала, допила кофе одним глотком, обжигая горло. — Мне нужно в мастерскую.

— Сейчас? Мы же только пришли.

— Нужно. Кать, извини. Я перезвоню.

Я пошла быстрым шагом, почти бегом. Катя что-то кричала вслед, но я не слышала. В ушах шумело. Сердце колотилось где-то в горле. Высокий, в темной куртке. Стоял напротив мастерской. Смотрел на окна.

Я знала, кто это мог быть. Не хотела знать, но знала. Потому что вариантов было немного. Потому что тот, кто прислал мимозу на восьмое марта, не исчез. Потому что тот, кто прислал пионы на день рождения, не отступил. Он был здесь. Он смотрел на мою мастерскую. Он ждал.

Я свернула за угол, вышла на свою улицу. Мастерская была в конце квартала, между пекарней и магазином разливного пива. Я остановилась в нескольких метрах, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, но не от бега. От страха.

Все было как обычно. Пекарня работала, пахло хлебом. Магазин пива еще не открылся — для него было рано. Фонари горели тусклым желтым светом. И на пороге моей мастерской стоял букет.

Я замерла.

Он стоял прямо у двери, прислоненный к косяку. Маленький, почти игрушечный. Крафтовая бумага, бечевка. И желтые пушистые шарики.

Мимоза.

Снова мимоза.

Я подошла ближе, оглядываясь по сторонам. Улица была пуста. Только ветер гонял по асфальту бумажки, да из пекарни доносился приглушенный голос продавщицы, разговаривающей по телефону.

Я наклонилась и взяла букет. Пальцы дрожали, бумага шуршала. Я знала, что внутри будет открытка. Или что-то еще. Я знала, потому что в прошлый раз была только открытка, и я ответила «спасибо». Теперь, наверное, будет что-то большее.

Я зашла в мастерскую, заперла дверь изнутри и прислонилась к ней спиной. Темно. Пахнет сухими цветами и землей. Я не включала свет, не снимала куртку, не снимала перчатки. Я просто стояла, сжимая в руках букет, и пыталась унять дрожь.

Он был здесь. Он стоял у моей двери. Он оставил цветы. Может быть, он все еще где-то рядом, смотрит на окна, ждет, когда я выйду.

Я подошла к окну, выглянула из-за шторы. Улица пуста. Только фонари, только мокрый асфальт, только ветер. Никого.

Я включила свет. Глазам стало больно после темноты, но я не стала ждать, пока они привыкнут. Я поставила букет на прилавок, сняла перчатки и начала разворачивать бумагу.

Под крафтом был конверт. Не такой, как в прошлый раз — не белый, а коричневый, из плотной бумаги, без подписи. Я открыла его дрожащими пальцами. Внутри была фотография.

Я вытащила ее и посмотрела.

Это был снимок из прошлой жизни. Я узнала его сразу — день рождения свекрови, два года назад. Мы сидели за большим столом в доме родителей Игоря, все в сборе, все нарядные, все улыбающиеся. Я помнила этот день: мы с матерью Игоря украшали дом, я испекла торт, Игорь подарил ей серебряное колье, и она плакала от счастья.

На фотографии была я. Я смеялась, запрокинув голову, волосы рассыпались по плечам, глаза сияли. Я держала в руках бокал с шампанским, и на щеке у меня было пятно муки — видимо, я так и не отмылась после торта. Я была счастливой. По-настоящему. В тот момент, когда щелкнул затвор, я была счастлива.