Книга Мимозы для Розы, страница 25 – Екатерина Мордвинцева

Я шла медленно, наслаждаясь тем, что никто меня не торопит. В этом городе у меня не было расписания, не было встреч, не было обязательств. Только работа, которая начиналась, когда я хотела, и заканчивалась, когда я уставала. Только Катя, которая появлялась, когда ей было нужно, и исчезала, когда мне хотелось побыть одной. Только море, которое было всегда — равнодушное, огромное, успокаивающее.

Я любила это море. Оно не требовало от меня ничего. Оно просто было. Как скамейки на набережной, как фонари, которые зажигались в сумерках, как запах соли и водорослей, который въелся в мою кожу за этот год.

Я села на скамейку, ту самую, на которой сидела каждую прогулку, и посмотрела на горизонт. Там, где небо встречалось с водой, было серое пятно — ни линии, ни границы, только бесконечность. Мне всегда казалось, что если смотреть на горизонт достаточно долго, можно увидеть то, что находится за ним. Не географически — душевно. Ту жизнь, которая осталась там, за горизонтом. Ту, из которой я сбежала.

Я не хотела туда возвращаться. Но иногда, когда ветер дул с определенной стороны, мне казалось, что я чувствую запах того города — бензина, асфальта, жареных семечек на вокзале, его одеколона. И тогда я закрывала глаза и ждала, пока ветер переменится.

— Роза! — голос Кати вырвал меня из размышлений. Она бежала по набережной, размахивая двумя стаканами кофе, и ее короткие волосы развевались на ветру. — Ты здесь! Я думала, не придешь.

— Я сказала, что приду.

— Ты много чего говоришь. — Она плюхнулась рядом, протянула мне стакан. — Держи. Капучино с корицей, как ты любишь.

— Спасибо.

Я взяла стакан, и тепло обожгло ладони даже через перчатки. Кофе пах корицей, молоком и чем-то еще — уютом, наверное. Тем самым уютом, которого в моей жизни стало так мало.

— Ну как ты? — спросила Катя, отхлебывая свой американо. — День рождения прошел? Нормально?

— Нормально. Ты же была.

— Я была, но ты после меня… как? Не загрустила?

— Немного.

— Из-за цветов?

Я промолчала. Катя посмотрела на меня с тем выражением, которое я называла «допрос с пристрастием».

— Роза, ты так и не выяснила, от кого они?

— Нет.

— И не пыталась?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу знать.

Катя вздохнула, откинулась на спинку скамейки.

— Знаешь, это странно. Даже для тебя. Тебе присылают дорогущие цветы в феврале, а ты говоришь «не хочу знать». Нормальные люди бы заинтересовались.

— Я ненормальная.

— Это я знаю. Но все равно. Ты хоть думала, от кого?

Я смотрела на море. Волны набегали и отступали. Чайки сидели на сваях. Где-то далеко гудел корабль.

— Думала, — сказала я наконец.

— И?

— Есть один вариант. Но он… неправильный.

— Неправильный в каком смысле?

Я не ответила. Катя не настаивала — она умела чувствовать, когда я готова говорить, а когда нет. Мы просто сидели, пили кофе и смотрели на море. Ветер стих, тучи разошлись, и на воду упал бледный февральский свет. Это было красиво. Почти весеннее. Я почти поверила, что все хорошо.

Потом Катя сказала:

— А ты знаешь, я видела вчера странного мужика у твоей мастерской.

Я повернулась к ней. Сердце сделало то, что не просили — ускорилось, сжалось, ухнуло вниз.

— Странного? В каком смысле?

— Ну, стоял напротив, смотрел на окна. Долго стоял. Я из кофейни вышла мусор вынести, а он стоит. Я подумала, может, клиент, но потом он ушел. Не заходил.