Книга Лилии для Эмилии, страница 34 – Екатерина Мордвинцева

Официантка принесла заказ, и мы какое-то время пили кофе в тишине. Я смотрела на него, пытаясь совместить этого человека — серьёзного, вдумчивого, который помнит мои случайные фразы из школьных уроков, — с тем мальчишкой, который прятал мой дневник.

— Почему ты не написал мне раньше? — спросила я наконец. — Зачем ждать семь лет?

— А ты бы ответила? — он посмотрел на меня с таким прищуром, от которого у меня перехватило дыхание. — Если бы я написал тебе год назад, два года назад, через месяц после выпускного — ты бы ответила?

Я задумалась. Нет. Не ответила бы. Я бы удалила сообщение, заблокировала номер, сделала вид, что ничего не было.

— Не ответила бы, — честно сказала я.

— Вот поэтому, — он кивнул. — Мне нужно было время, чтобы стать тем, кто имеет право на твоё внимание. Не тем задирой из школы. А тем, кто может предложить тебе что-то большее, чем обиды и унижения.

— И ты решил, что теперь имеешь право?

— Не решил, — он покачал головой. — Я надеюсь. Я работал над собой семь лет. Я изменился. Не идеально, не полностью, но я уже не тот мальчишка. Я хочу, чтобы ты это увидела. И если после этого ты скажешь «нет» — я приму. Но я должен был попробовать.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то сдвигалось. Медленно, осторожно, как лед на реке весной.

— Ты готовил эти лимонные пирожные? — спросила я.

Он улыбнулся — широко, открыто.

— Тысячу раз. Получилось только с двухсотого.

Я засмеялась. Не ожидала от себя этого смеха — лёгкого, почти девичьего. Но он вырвался сам.

— Принесёшь? — спросила я.

— Если ты разрешишь, — он смотрел на меня так, будто от моего ответа зависела вся его жизнь.

— Разрешаю.

Мы проговорили ещё два часа. О работе, о жизни, о книгах, о музыке. Оказалось, что у нас много общего: он тоже любит джаз, тоже предпочитает тихие вечера шумным компаниям, тоже коллекционирует винил. Он рассказывал о своей стажировке во Франции, я — о проекте загородного дома, который никак не могла довести до ума. Он предложил идею для каминной полки, которая оказалась гениальной, и я записала её в телефон.

Когда я наконец собралась уходить, он вышел проводить меня. На улице светило солнце, было тепло, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот день заканчивался.

— Спасибо, — сказал он, когда мы остановились у выхода. — За то, что пришла. За то, что дала шанс.

— Я ещё ничего не дала, — ответила я. — Я просто пью с тобой кофе.

— Это уже много.

Я посмотрела на него. Он стоял, слегка сутулясь, руки в карманах джинсов, и смотрел на меня с такой надеждой, что у меня защемило сердце.

— Завтра я работаю, — сказала я. — Но в среду вечером свободна. Если хочешь…

— Хочу, — ответил он так быстро, что я улыбнулась.

— Тогда в среду.

Я развернулась и пошла, чувствуя его взгляд на спине. И только когда завернула за угол, позволила себе выдохнуть.

Что я делаю? Зачем я это делаю? Почему я, которая всегда всё контролирует, позволяю этому человеку войти в мою жизнь? И почему это не пугает меня так, как должно?

Я достала телефон и написала Ленке: «Была на кофе. Он другой. Я не знаю, что делать».

Ответ пришёл через минуту: «Другой в каком смысле?»

«Серьёзный. Взрослый. И он помнит, что я говорила про лимонные пирожные в десятом классе».

«Это жутко».

«Я знаю. Но это… трогательно».