Книга Лилии для Эмилии, страница 53 – Екатерина Мордвинцева

— Спасибо, что пришла. Я надеюсь, ты возьмёшься за этот проект.

— Я подумаю, — повторила я и вышла.

На улице я прислонилась к стене здания, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Что это было? Случайность? Совпадение? Или он специально всё подстроил? Я не знала. Но чувствовала, что пауза, которую я пыталась взять, даётся мне с каждым днём всё труднее.

Я взялась за проект. Подписала контракт, получила доступ к помещению, начала делать замеры, набрасывать первые эскизы. Работа кипела, и я была благодарна ей за возможность не думать. Не думать о том, что прошло уже пять дней, а я всё ещё жду сообщения, которого не будет, потому что сама попросила не писать. Не думать о том, что каждый раз, когда телефон пиликал, сердце подпрыгивало, а потом замирало, когда я видела, что это не он. Не думать о том, что по ночам я прокручивала в голове наш разговор на кухне, его слова про лимонные пирожные, его руки, которые растирали мои замёрзшие пальцы.

Ленка звонила каждый день, и каждый день я отвечала одно и то же: «Всё нормально, я работаю».

— Ты скучаешь? — спросила она в очередной раз.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь.

— Может быть.

— Эмилия, ты дура. Ты взяла паузу, потому что испугалась. Но пауза не помогает тебе разобраться в чувствах. Она помогает тебе убедить себя, что ты ничего не чувствуешь. А это неправда.

— Я знаю, — сказала я, и в голосе прорвалась тоска. — Но я не знаю, что с этим делать.

— Сделай шаг. Позвони ему. Скажи, что соскучилась.

— Не могу. Я просила дать мне время. Если я сейчас позвоню, это будет означать, что я не умею держать слово.

— Эмилия, это не деловые переговоры. Это жизнь. Иногда нужно менять решения, если они были неправильными.

Я отключилась, чувствуя, что Ленка права, но не готовая это признать.

Прошла неделя. Я работала по двенадцать часов, приходила домой и падала без сил. Но сон не шёл, и я лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о нём. О том, как он смотрит на меня. О том, как его голос звучит, когда он говорит о своей кухне. О том, как его руки, шершавые и сильные, держат мои.

Я начала ловить себя на мысли, что постоянно проверяю телефон. Даже когда знала, что сообщений не будет. Даже когда сама запретила их. Я открывала наш диалог, перечитывала старые сообщения, останавливалась на тех, где он писал: «Спасибо за сегодня», «Спокойной ночи», «Ты мне нравишься, Эмилия». Я не отвечала. Но я читала. Снова и снова.

На восьмой день паузы я пришла в студию и нашла у двери коробку.

Она была перевязана простой бечёвкой, без логотипов, без записок. Я подняла её, чувствуя знакомый запах — лимон и ваниль. Сердце забилось быстрее. Я открыла дверь, вошла, поставила коробку на стол. Развязала бечёвку, подняла крышку.

Внутри лежали пирожные. Лимонные тарталетки, такие же, как в тот вечер, — с золотистой корочкой, с идеально гладким курдом, пахнущие цитрусом и маслом. Шесть штук, аккуратно уложенных в картонные ячейки. А под ними — книга. Тонкая, в твёрдом переплёте, с изображением цветущей ветки на обложке. «Весенние цветы: символика и история», — прочитала я название. Открыла. На форзаце не было посвящения, но я знала, от кого это.

Я взяла одно пирожное, откусила. Лимонный крем обжёг язык знакомой кислотой, и где-то в груди разлилось тепло. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он не звонил, не писал, не нарушал обещания. Он просто оставил пирожные. И книгу. Чтобы я знала: он здесь. Он ждёт. Он помнит.