Книга Кофе со вкусом карамели, страница 59 – Виктория Рогозина

— Кофе всегда пила моя мама, — сказала она после паузы, — и каждый раз жаловалась, что это ужасно горький напиток. Прямо кривилась, морщилась… а потом делала ещё глоток.

Она тихо рассмеялась.

— И мне наливали. Знаешь, «понемногу, чтобы не помешало развитию». А я терпеть не могла эту горечь. Но сладкое дома было под запретом — «растолстеешь, будешь как тётя Рита», — голосом матери передразнила Ира, затем снова улыбнулась. — Вот я и нашла компромисс. Капля карамели — и кофе уже не такой горький. Маме казалось, что я взрослая и пью, как она. А я просто пыталась сделать это хоть немного вкусным.

Дима удивлённо моргнул. Он и представить не мог, что за таким простым выбором напитка скрывается целая история — с детскими хитростями, материнским контролем, сладким бунтом и нежной тоской.

— Не думал, что ты в детстве была настолько изобретательной, — с лёгкой улыбкой сказал он.

— Я многое скрывала, — пожала плечами Ира, отпивая из чашки. — Просто ты раньше не спрашивал.

Он смотрел на неё, чувствуя, как между ними, как невидимая нить, проступает всё больше тепла. Того, что не громкое и пылкое, а глубокое, укоренившееся в воспоминаниях, в интонациях, в чашке карамельного кофе.

Ирина поднесла чашку к губам, но так и не сделала глоток — вместо этого задержала взгляд где-то за плечом Дмитрия, как будто смотрела в прошлое. На секунду её лицо стало будто чужим — серьёзным, задумчивым, почти уставшим.

— От отца мне тоже кое-что досталось, — произнесла она тихо. — Не только фамилия и цвет глаз. Федор… он всегда умел заставить людей делать то, что нужно ему. Манипуляции были для него не способом выжить, а развлечением. Он не задумывался, кого обидит. Улыбался, врал, давил — и получал своё.

Она помолчала, водя пальцем по ободку чашки.

— Я никогда не хотела быть такой. Знаешь, не стать как он. Я же видела, как он обращается с женщинами, с друзьями, с мамой… с тобой, в конце концов. — Ирина покачала головой, горько усмехнувшись. — Но чем старше становилась, тем чаще ловила себя на том, что веду себя, как он. Не специально. Просто… так выходит.

Её глаза блеснули, но она быстро опустила взгляд.

— Я умею нравиться. Знаю, когда что сказать, как посмотреть. Знаю, как заставить человека сомневаться в себе, и как потом вернуть его, чтобы почувствовать власть. Это отвратительно. — Она выдохнула. — И я не горжусь этим.

Дмитрий молчал. Смотрел на неё внимательно, не отрываясь, как будто впервые слышал признание Ирины, а не одной из её масок. И когда она наконец взглянула на него, ожидая осуждения или, может, молчаливого укора, он лишь покачал головой.

— Я не считаю тебя монстром, Ира, — спокойно сказал он. — Даже в те моменты, когда ты делала мне больно… я всё равно восхищался тобой. Не потому что ты умела манипулировать. А потому что в тебе всегда было что-то… живое, настоящее.

Она слабо улыбнулась, и эта улыбка дрожала, как отражение на воде.

— Может, я просто всегда хотел видеть в тебе хорошее, — добавил он, — но даже если так — я видел. И вижу. Сейчас.

Ирина молча накрыла его ладонь своей. На её лице отразилось то, чего давно в ней не было — облегчение. И в этой тишине, посреди незаметного для остальных разговора, между двумя чашками карамельного кофе, что-то исцелилось.

Девушка снова провела пальцем по краю чашки, словно пыталась стереть невидимое пятно, но вместо этого просто сосредотачивалась на движении, чтобы не смотреть на Диму. За окном медленно сыпался легкий весенний дождь, оставляя на стекле крошечные капли, и кафе, наполненное ароматом выпечки и кофе, казалось тихой гавань в этом напряжённом разговоре.