Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 45 – Tommy Glub

— Какое примитивное мышление, — усмехаюсь, перекладывая сумочку с одной руки в другую. — Если мне мужчина подарил цветы, то всё, сразу он мой "ёбырь"? Да хорошо. — Пожимаю плечами с видом полнейшего безразличия. — Будь я хоть какой швалью, дорогая, но моего ребёнка он хотя бы любит.

Светка молчит, стиснув зубы, а я резко разворачиваюсь и вылетаю из туалета.

Слёзы уже подступают к глазам. Я ненавижу это. Ненавижу, что не могу быть сильной долго. Ненавижу, когда трогают меня или моих детей. Это словно режет по самому больному.

Я просто не могу ничего изменить. Не могу ничего сделать с решениями и ошибками Ромы. Ничего не могу. И эта беспомощность накрывает волной, которую ни одна маска уверенности больше не выдержит.

Сталкиваюсь с кем-то уже на третьем шагу. Резкое движение, и я почти теряю равновесие, но сильные руки мягко ловят меня. Поднимаю глаза и вижу, как мужчина мгновенно улыбается, его голубые глаза светятся тёплым сочувствием.

— Та-ак, дорогая… И чего мы плачем? — интересуется он, чуть склонив голову набок.

Я не успеваю ответить, как из туалета выходит Света. Она мельком оглядывает нас и, с высоко поднятой головой, идёт дальше, словно ничего плохого и не говорила секунду назад.

— Ясно, — Матвей, муж сестры Ромы, мгновенно понимает всё без слов. Его лицо становится серьёзным, но он ничего не говорит. Вместо этого решительно берёт меня под локоть и ведёт в мой кабинет.

Тут хорошо, чисто и тихо. После подготовки к открытию всё было разбросано, но, видимо, кто-то успел прибраться. Сейчас тут царит прохладная тишина, которая немного успокаивает. Хорошо, что я закрыла кабинет. Или это Таня закрыла? Что бы я вообще без неё делала?

Я оборачиваюсь и киваю Матвею, стараясь придать голосу спокойствие:

— Идите отдыхайте… я скоро приду. Приведу себя в порядок.

Матвей бросает на меня взгляд, полный понимания, но не двигается с места.

— Я могу с тобой побыть. Ничего не пропущу, — говорит он просто, прислоняясь плечом к стене.

Я усмехаюсь, но в улыбке больше усталости, чем веселья. Сажусь на диван, тяжело откидываясь на мягкую спинку.

— Я и так получаю вечно за то, что меня ваша семья любит больше, чем её, — говорю с легким сарказмом, смотря в потолок.

Мужчина неспешно берёт стул, поворачивает его к дивану и садится, сложив руки на коленях.

— А что она хотела? Чтобы мы полюбили его любовниц? Всех любить? Нет. — Его голос звучит уверенно, даже немного резко. — Понимаешь, твоя малышка, якобы не его, похожа на него гораздо больше, чем её.

Я поворачиваю голову и встречаю его взгляд. Матвей продолжает спокойно:

— Выводы очевидны. Ты очень злишься на Рому, и тебя тут можно только поддержать. А он… на все разговоры с нами или с Кириллом, он просто не ведётся. Тут он упрямостью весь в Настю.

Его слова задевают за живое, но от них становится чуть легче. Хотя бы кто-то понимает.

— Даже не это так меня цепляет, понимаете? — я вздыхаю, чувствуя, как слова будто бы выходят сами, сквозь плотную завесу усталости. — Он даже мысли не допускает, что она могла тоже нагулять малышку и всё вот так устроить? Нас обоих жестко обманули, и нужно было решить всё тогда. Сейчас уже поздно. Сейчас я сама живу и сама справляюсь. Я знаю, что делать, и мне не нужно ничего доказывать, чтобы заслужить чью-то любовь…