Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 44 – Tommy Glub

Я тихо выдыхаю и слегка закрываю глаза, пытаясь избавиться от нарастающего раздражения.

— Вот не дал он мне её поставить на место. Она должна была понять, что Ромочка вложил в эти её рестораны немерено бабла. И этот рестик он построил, — голос с той стороны звучит пронзительно, явно разъярённый. Замечания по типу полусырого мяса или кислого соуса я просто пропускаю. Клюква — это разве о сладости? Прожарку медиум она как бы сама заказывала.

Я прислоняюсь к холодной плитке и смотрю в зеркало, где отражаются мои собственные глаза, усталые и сонные. Как она хотела быть управляющей, если не понимает элементарного? Не понимаю.

Как и того, почему меня просто не оставляют в покое. Почему бы просто не забыть обо мне? Да, насовсем не получится, ведь он всё ещё участвует в жизни сына. Но… я? Почему нельзя просто забыть, как меня зовут? Я сглатываю с трудом противный ком, что застревает где-то в горле, не давая дышать.

Тихий шум за дверью становится всё громче, и я вздрагиваю, заставляя себя снова выровнять дыхание.

— А, но и это не главное, Натусик! Мы же пришли раньше, — продолжает она. Видимо, этот разговор не ждет. И срочно нужно перемывать мне кости. В моём же туалете. — И вот ни его сестра, ни их семья, почти даже не взглянули на моего Ангела. И что ты думаешь? Как только нарисовалась Вероника, они все тут же забрали её отпрысков. Мужики его сестры чуть ли не в очереди стояли, чтобы её поздравить, шваль такую! Она уже как год не его жена, а эту мелкую и вовсе тест ДНК признал не его дочкой. А они возятся с ними, как с писанной торбой. Жалеют, суку.

Ну, хватит. Обо мне можно говорить всё, что угодно. Хоть с ног до головы песочить, обсуждать, придумывать нелепые сплетни. Но о моих детях — нет. Такого я не позволю.

Выхожу из кабинки, деловито шагаю к раковине. На каждом шаге каблуки звучат уверенно, отмеряя секундное молчание в комнате. Включаю воду, наблюдая, как струи скользят по моим пальцам, и спокойно поднимаю взгляд в зеркало. Светочка стоит за моей спиной, охреневшая и явно не готовая к такой встрече. Её глаза расширены, но она пытается сохранить видимость уверенности.

Я смотрю ей прямо в глаза, позволяя лёгкой усмешке коснуться губ.

— А так будет всегда. Привыкай, — говорю негромко, но чётко, словно ставлю точку в затянувшемся разговоре. — Настя с её мужьями будут на моей стороне. Катюша — и вовсе моя лучшая подруга. Зря ты о семье мужа так отзывалась.

Моя усмешка становится шире, а голос — чуть более саркастичным.

— Ну, а… слушай. Когда ты придумывала, как прыгнуть к нему в койку, ты не думала, что у нас уже есть наш сын? — я делаю паузу, встречая её взгляд через зеркало. — Для мужчин сын — это особенное, важное и нужное. Конечно, ты надеялась переплюнуть, а сейчас, вероятно, хочешь ещё раз попытать удачу. Но Артём был первым сыном. И таким и останется.

Я резко поворачиваюсь, и наши взгляды сталкиваются в воздухе, как две раскалённые молнии.

— Собственно, почему Артём? Потому что я, Свет. Я была первой, дорогая.

Её лицо краснеет, а на губах появляется ядовитая улыбка.

— Сама виновата, что не смогла удержать Ромочку, — шипит она, отвернувшись к телефону, чтобы отбить вызов от своей подруги. — Сейчас вон тоже по разным койкам прыгаешь.

Я едва не смеюсь вслух от её жалких попыток.