Книга Измена. Ошибка, которую нельзя простить, страница 75 – Анна Царская

— Не возражаю. - Отвечаю. И добавляю тише. - Хочу только, чтобы дочь была счастлива.

Полина резко поворачивается ко мне, она удивлена. Наверное, не ожидала таких слов.

А что она ожидала? Что я буду бороться за Кристину из принципа? Устрою битву за опеку, чтобы сделать ей больно?

Нет. Я и так причинил достаточно боли. И Полине, и Кристине, которая теперь будет расти в неполной семье.

Заседание подходит к концу. Судья назначает месяц для примирения, это формальность, которую мы оба понимаем. Примиряться не с чем и не с кем. То, что было между нами, я убил собственными руками.

— Подходите для подписания протокола. - Просит секретарь.

Встаю, подхожу к столу. Руки дрожат, когда беру ручку. Подпись получается корявая, непохожая на мою обычную. Полина подписывает уверенно, не колеблясь.

— Решение суда вступит в силу через месяц, - объясняет судья. - До этого времени возможно примирение и отзыв иска.

Формальность. Мы оба это понимаем.

Когда все расходятся, Полина задерживается. Волков что-то говорит ей, она кивает, и он уходит. Мы остаёмся одни в опустевшем зале.

— Ростислав.

— Да?

— Спасибо. За то, что не стал усложнять.

Смотрю на неё и понимаю, что хочется сказать столько всего. Что сильно жалею. Что если бы можно было вернуть время назад, я бы всё сделал по-другому. Что люблю её и всегда любил, даже когда вёл себя как последний мудак.

Но говорю только:

— Береги себя, Полина. И Кристину береги.

Она кивает и уходит. Остаюсь сидеть в пустом зале суда и думаю о том, что такое мужская гордость, которая не даёт упасть на колени и умолять о прощении.

Хотя, может быть, дело не в гордости. Может быть, я просто понимаю, что некоторые вещи не прощают. И измена жене, которая тебя любит и ждёт дома с ужином, одна из них. На самом деле я просто оказался говнюком, который променял золото на мишуру. Променял любящую жену на интрижку с секретаршей. Променял дочкины объятия на мимолётное удовольствие.

Встаю и иду к выходу. Через месяц всё будет официально закончено. И пока у меня есть время подумать о том, как жить дальше с тем, что наделал. С пустотой внутри, которая, кажется, никогда не заполнится.

Уже прошло несколько дней после суда. Но я всё ещё никак не могу поверить, что всё закончилось. Жду подвоха от Ростислава. Он так упирался, так не хотел отпускать и вдруг резко передумал. Неужели испугался за свою свободу? Хочется верить, что дело не только в угрозах Волкова. Хочется верить, что у него осталась совесть и он отпустил меня, потому что так правильно.

Просыпаюсь в половине седьмого, нужно собираться на работу и автоматически завариваю две чашки кофе. Вторую приходится выливать в раковину. Я теперь одна и некому её выпить. Привычка, которая иногда даёт о себе знать.

Кристина сидит за столом, ковыряет кашу ложкой. Не ест, просто размазывает по тарелке. Третий день подряд. Она в подавленном настроении. Мои попытки развеселить её терпят фиаско.

— Солнышко, надо завтракать. - Говорю максимально бодро. - Сегодня в садике будете лепить из пластилина фигурки животных.

— Не хочу в садик. - Бурчит дочка. - Хочу к папе.

Сердце сжимается. Стараюсь не показывать ей свою боль. Каждое утро одно и то же.

— Папа сейчас занят. Мы его увидим в выходные.

-Почему он больше не живёт с нами? - В сотый раз спрашивает Кристина. - Та злая тётя больше не приходила. Можно позвать папу?