Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 90 – Лина Коваль

— Тоже игра?

— Да какая игра? Это белье! Мое белье так называется… Там бюст такой и трусы… - начинает плакать.

— Да и забей, Лель. Выкинь этого Тотошку на хрен, ну или давай кинем кости на раздевание? - потираю отросшую бороду с воодушевлением.

Сочетание «алкоголь - азартная игра - Оля» всегда работает безоговорочно: у меня на нее стоит. Она доводит меня до умопомрачения.

Даже наши дети в курсе, что матери с отцом лучше не играть вместе. Леля, чтобы победить, начинает очевидно мухлевать, я тоже, но… гораздо незаметнее. Ей об это знать не обязательно.

— Я бы поиграл… - облизываюсь на чулочки.

— Александров! - она шипит, как разъяренная, но плачущая кошка. - Ты только подумай! Если здесь игра, то мое новое нижнее белье - у нашего внука. На полке с тетрадками!

— И что? Потом заберешь…

— Да я спать сейчас не смогу, зная, что в любой момент могу так опозориться.

Хочу пошутить, что спать совершенно необязательно, но взгляд карих глаз такой предупреждающий, что затыкаюсь на уровне идеи.

— Хороша же бабушка… - Оля всхлипывает, разгоняет себя. - С кружевами и полосочками… Вместо… ф-фрусов….

— Фрусов… - вздыхаю, потирая затылок. - Соломон на выходных хоть как у Зайцева обитает. Никому там дела нет до твоего пакета…

— Ага, - абсолютно несексуально шмыгает носом. - Это ведь Полина. Откуда ты знаешь, что ей в голову придет?

— Так точно… - морщусь, вспоминая невестку.

Что ни говори, но с припиздью она у нас. Ни один шаг наперед не угадаешь.

Снова смотрю на Олю.

Настроение такое - быть рыцарем, что ли.

— Ладно… - забираю свою куртку из кресла и набрасываю ее прямо так. На голые плечи. - Одевайся давай. - бросаю ей пальто.

— Зачем? - она спрашивает, но послушно просовывает ладонь в рукав.

— Поедем спасать твои «фрусы»….

— А как же мы попадем в дом…

— Через кухню по-тихому зайду. У меня ключ есть. И собаки меня знают. Даст Бог, кипиш не устроят.

— А если Артем проснется? - аккуратно подтягивает чулочки.

— Как будто ты не знаешь, как крепко спит твой сын. Хоть землю тряси. Хрен подвинется.

— Это точно, Илюш! - приятные формы скрываются за полами пальто, пояс которого туго затягивается на талии. - Поедем, - она с энтузиазмом разворачивается.

— Поедем, - шлепаю по заднице и забираю ключи от машины.

Пока иду про себя считаю: тридцать два кэмэ по трассе туда да тридцать два кэмэ обратно.

Плюс пять - по городу накатаю.

Вот тебе и «шестьдесят девять», Александров!

Как-нибудь наковыряешь…

— Суженый мой ряженый, мне судьбой предсказанный, без тебя мне белый свет не мил… Суженый мой, суженый, голос твой простуженный сердце навсегда приворожил… - тихонько подпеваю молодой Аллегровой, пока «Туарег» живенько несет нас по трассе.

Зарывшись поглубже в пальто, украдкой рассматриваю Александрова.

Получается, своего суженого. И ряженого - опускаю взгляд на голую грудь под эмчеэсовской паркой.

Сосредоточенное на дорожной ситуации лицо освещают фары встречных автомобилей. Глаза загадочно блестят жизнью, крылья носа еле заметно раздуваются от дыхания, губы плотно сжаты, а между бровей пролегла внушительная складка.

— Не везет тебе с бывшей женой, Илья! - вздыхаю с жеманным вздохом, включая песню заново уже в третий раз.

Ставлю ее на «репит». Уж больно нравится.

— С чего это - не везет? - сдвинув полу, он кладет ладонь на резинку чулка и ласково ее поглаживает.