Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 52 – Лина Коваль

— Зачем?

— Фестивалить будем.

Она усмехается и, грациозно опустив полотенце на пол, дефилирует ко мне.

Правда, весь энтузиазм спадает, как только она становится между моих ног и робко кладет ладони на плечи. В темных глазах плещется радостный страх, как у ребёнка, которому и хочется, и колется.

— Я… вообще… по фестивалям как-то не очень, - смущается.

— Это я уже понял. Не дурак. Дурак бы не понял, - ныряю под юбку и поглаживаю гладкие ножки сзади, уговаривая себя не сорваться.

— Ни разу на них не была, - она шепчет и пальчиками проезжается по моим рукам. До запястий и обратно.

— Ни разу?

— Как-то не доводилось…

Я прищуриваюсь и продолжаю успокаивающе ласкать горячую кожу, едва касаясь внутренней стороны бедер.

Бинго. Как знал.

— Там ничего такого сложного. В этих фестивалях. Даже карусели бывают. В конце…

— Карусели я люблю. - Яся волнительно улыбается и перестает дышать, когда я расстегиваю пуговицы на пиджачке.

Распахиваю полы и сам перестаю дышать.

Тонкий белый лиф с мелкими вишенками предательски просвечивает и оттеняет светлую кожу. Под ним замечаю целое созвездие еле заметных родинок, которых тут же касаюсь пальцами.

— Руки холодные, - она вздрагивает и смеётся.

— Сейчас погреем.

Обхватив затылок, тяну Ясю на колени и целую податливые губы с привкусом местной зубной пасты и… сладкой, сочной вишни. Наши языки сплетаются, что хрен растащишь, но я всячески стараюсь быть нежным. Настолько, насколько может быть нежным стокилограммовый мужик со стоп-краном в штанах.

— Пойдем, - хриплю, подхватывая хрупкую фигурку.

Аккуратно укладываю на кровать, нависаю. Подушку-пердушку, которую она с собой притащила, на пол скидываю. Мешает. Яся глуповато хихикает. Дурочка моя.

— Все будет хорошо! - успокаиваю.

Оглаживаю аккуратные бедра, типа нечаянно утрамбовывая юбку к поясу, и замечаю, что трусики у Яси тоже отвал башки - белые и с вишенками.

Вскипаю!

Со стоном снова ныряю в податливый рот, теряю контроль над собой, плыву по течению. Надеюсь, ей есть чем дышать?... Развожу стройные ноги и укладываюсь сверху, примеряясь. Между каменным членом и теплой, узкой влажностью несколько слоев одежды, но уже хорошо.

А будет ещё лучше.

Совсем скоро.

Сдвигаю чашки лифа и отрываюсь от Ясиных губ, чтобы заценит сосочки, которые когда-то разглядывал сквозь мокрую футболку. Вот и встретились, мои хорошие!...

Тянусь к ним губами…

— Что это? - тело подо мной неожиданно каменеет.

— Где? - на хрена-то прислушиваюсь.

Раздается женский крик.

И ещё.

Ещё.

Адово чистилище!...

По моим ощущениям, Геморроич прямо сейчас за стенкой трахает жирную дальневосточную чайку. Или испытывает на ней свои свечи - такая она перепуганная.

— А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а!...

— Ох, - с ужасом в голосе шепчет Яся. - Обалдеть!...

— Бля-я-ядь, - прикрываю глаза с досадой и падаю лицом в подушку, все ещё вминая Ясю в кровать.

— Это что… так больно?... - шепчет она мне на ухо. - Я даже не думала…

— Вроде не особо, - бурчу.

Сука.

«Какая же ты сука, Полина!...» - горланит кто-то опухший из-под надутой ширинки.

Тело подо мной дрожит.

— Мне страшно, Мик. Я… не хочу. Сегодня не хочу. Не так. Я не готова. Прости, - Яся плачет, и у меня тоже всякое желание пропадает. Лишь бы она не рыдала. - Прости!...

— Эй, ты чего извиняешься? - перекатываюсь на спину и привлекаю трясущуюся голову на грудь.