Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 53 – Лина Коваль

Глажу шелковистые волосы, мокрые щеки и обнимаю хрупкие плечи.

— Легче тебе? - спрашиваю спустя время.

— Да… Спасибо.

— Не за что, - ворчу, пялясь в потолок.

Она отпускает смешок.

— У меня ведь такое уже было.

— В смысле было? - опасно прищуриваюсь.

Почему-то именно с ней представлять другого мужика не хочется. Ну на фиг.

— В стоматологии, в детстве, - рассказывает она воодушевленно. - Мама привела меня к стоматологу. Мы долго ждали возле кабинета, а там какая-то девочка так сильно кричала. Так кричала!... Я испугалась и не пошла на прием. Представляешь?

Целую ее в висок и снова падаю на подушку.

— Вообще не пошла? - хмурюсь.

— Только через пару лет.

— Жестоко...

— Когда уже совсем зуб болеть начал. У меня флюс был.

Уныло вздыхаю.

Пара лет.

У меня столько нет.

Только год без двух недель.

И флюс уже во мне. Вот такенный!

Сдвигаю татарскую принцессу в сторону и, поправив брюки в паху, ловко встаю.

— Ты куда? - приподнимается на локтях Яся.

— Зубы чистить, - бурчу и, подхватив полотенце с пола, гребу в душ.

Тело будто качается на морских легких волнах, но штормит немного. Крик чайки раздражает. Холодно, точно на Северном Ледовитом океане. Сознание мутное, изображение рябит.

Неожиданно вижу проплывающего прямо перед собой отца с шикарными густыми усами, затем мамочку, братьев и невесток.

Всех, включая пакостливую Алсу, которая противно мне улыбается и почему-то мужским голосом басит: «Проснулась, Вишенка?»

«Зря лыбишься, дурочка. Ты ведь плавать не умеешь!...» - думаю и тут же наблюдаю, как она уходит в закручивающуюся воронку.

…Вздрагиваю, как от будильника.

Приснится же такое…

Открываю глаза и часто-часто моргаю. Совсем как Авдотья Никитична Камаз во время судорожного приступа при болезни Паркинсона.

Раз, два, три…

Облизываю пересохшие за ночь губы и потягиваюсь, чувствуя какой-то странный дискомфорт. Скорее всего, оттого что уснула в лифчике.

Пятками выписываю полосы на холодной простыне. Кстати, терпеть не могу этот шаркающий звук.

Бррр…

Потолок незнакомый, но я не на Северном полюсе, и крикливая чайка, хвала всевышнему, затихает, поэтому теперь дышу ровнее. Чувствую тепло на груди… такое обволакивающее. Тяну к нему ладонь и обхватываю… хм… руку. Судя по количеству коротких мягких волосков на запястье, которые я несмело перебираю пальцами, мужскую.

Черт.

Даже не знаю, что лучше?...

Мужик, лежащий со мной в постели, или женщина с волосатыми руками здесь же?... Кроме Луизы Гавриловны, нашей учительницы по черчению, таких в жизни не видела.

Поворачиваюсь на бок и… застываю.

Внутренности ошпаривает забористым сладким кипятком.

Я рассматриваю голый торс, явно ненастоящий, потому что такого просто не бывает. Загорелый плоский живот вздымается от мерного дыхания явно не Луизы Гавриловны, как и идеально бугристые асимметричные грудные мышцы.

Ощупываю взглядом внушительные бицепсы и кошусь в сторону черных трусов-боксеров. Тоже бугристых.

— Давай, - прилетает мне в лоб с горячим дыханием.

Трясу головой, чтобы окончательно сбить сон.

— Что… давать?

— Говори, что там тебе ещё не нравится.

— Эмм…

— Ну?

— По-моему, тут все… хм… вполне… достойно!

— Достойно… - смеётся.

Опускаю взгляд и… это что такое вообще?...

Я лежу на кровати. В одном нижнем белье. Хорошо, что оно новое, потому что обычно я ношу удобные высокие трусы и спортивные лифы.