Книга Чужие под одной фамилией, страница 101 – Александра Новикова

— Теперь обмакивай. Подержи пару секунд, чтобы пропиталось, но не затягивай, а то развалится. И аккуратно на сковородку.

Ника сделала всё в точности по инструкции. Один кусочек, потом второй. Руки у неё всё ещё немного дрожали, но она не сдавалась.

— Всё, — сказал я, когда место закончилось. — Больше не влезет.

Она послушно отошла на шаг, глядя на шипящее масло, и спросила с какой-то трогательной растерянностью:

— А что теперь делать?

— Можно поставить чайник, — я кивнул в сторону пластикового прибора.

Ника сразу оживилась, и уже протянула руку к кнопке, но я перехватил её запястье. Кожа была тёплой и такой тонкой, что я тут же отпустил, испугавшись собственной хватки.

— Старую воду надо слить, — объяснил я. — Сполосни его разок и налей свежей, холодной.

Она всё сделала, и включив чайник обернулась ко мне. В её взгляде было что-то новое, попытка быть полезной, попытка нащупать свою роль в этой тесной кухне.

— Ты из какой кружки будешь пить? — спросила она.

Я достал две наши обычные кружки с верхней полки и поставил на стол. Ника посмотрела на них, потом перевела взгляд на меня, словно сверяясь с невидимым списком дел.

— Чай или кофе?

— Кофе, — ответил я, не сводя с неё глаз, и чуть наклонив голову.

— Сколько?

— Полторы ложки, сахара столько же.

Я мог бы сделать это сам за десять секунд. Руки так и чесались просто схватить всё и сделать, чтобы уже сесть и выдохнуть, но я держался. Я просто стоял, облокотившись на столешницу, и смотрел, как она сосредоточенно возится с кружками. Это было важнее моей усталости, пусть делает. Ей сейчас жизненно необходимо чувствовать, что она не просто гостья или "проблема", которую нужно опекать, а человек, который в состоянии сам приготовить завтрак.

— У нас продукты заканчиваются, надо в магазин сходить, — сказал я, наблюдая, как она расставляет кружки. — Хочешь со мной? Зайду за тобой после работы.

Ника замерла с кружкой в руке, в её голове всё ещё крутились кадры ночного кошмара. Она прикусила губу, бросив короткий, оценивающий взгляд на дверь, а потом снова на меня.

— Давай, — наконец тихо произнесла она, но в голосе не было уверенности, скорее попытка заставить вести себя "нормально".

— Смена сегодня до шести, так что будь готова где-то к шести тридцати. Как раз купим длинную зажигалку, чтобы ты могла сама пользоваться плитой и не бояться обжечься.

— Хорошо, — кивнула Ника.

Идея с зажигалкой ей явно понравилась — ещё один шаг к независимости.

— Всё, переворачивай, — сказал я через пару минут.

Протянул ей лопатку, Ника поддела первый кусочек, но он соскользнул и немного порвался с краю. Она тут же замерла, плечи напряглись, а в глазах мелькнул знакомый страх.

— Я испортила… — прошептала она, глядя на несчастный хлеб так, будто совершила преступление.

— Нет, — спокойно сказал я. — Всё отлично, ты же в первые пробуешь это готовить. В следующий раз получится лучше.

Я специально не стал забирать лопатку, пусть сама закончит. Мне было важно доказать ей, что в этом доме её не будут ругать ни за криво перевёрнутый хлеб, ни за что-то посерьёзнее. Мы пожарили ещё четыре кусочка. Запах стоял самый обычный — жареный хлеб, сливочное масло, что-то простое и по-настоящему домашнее. У меня от этого запаха сводило желудок, я ведь так и не поел вчера после стройки, только в душ заскочил. Наконец мы сели за стол, ели молча. Где-то между вторым куском и глотком кофе, я вдруг вспомнил: