Книга Чужие под одной фамилией, страница 154 – Александра Новикова

"Это ты раздел её перед всем отделом." — Шептал голос Лебедева.

Руки сами тянулись, чтобы сгрести её в охапку, спрятать от всего мира, заслонить собой. Но я не смел. Мне казалось, если коснусь её своими грязными, избитыми руками, то окончательно оскверню.

— Ян... — тихо позвала она, и её голос дрогнул. — Тебе... тебе принести ещё воды?

Она суетилась, пыталась быть полезной, пыталась вылечить мои синяки, пока её собственная душа истекала кровью. Это было невыносимо.

— Не надо, Ник. Ничего не надо, — выдавил сквозь зубы, уставившись в потолок.

Голос прозвучал слишком резко, почти зло, но я не мог иначе — боялся, если заговорю мягче, то просто сорвусь на вой. Краем глаза увидел, как Ника сжалась от моего холодного тона. Она и так была зашуганная, как зверёк, попавший в капкан, а тут ещё и я — со своей стеной отчуждения.

Ублюдок.

В этой тесной квартире нам некуда было спрятаться друг от друга. Кухня, коридор, спальня — везде её присутствие, везде её тихие шаги.

— Прости... — прошептала Ника, опуская голову.

Она извинялась. Она, которая спасла мне жизнь, извинялась за то, что просто хочет быть рядом.

— Ника, не смей, — я наконец повернул голову, превозмогая боль в шее. — Не извиняйся передо мной. Никогда. Это я... я должен... — захлебнулся словами, глядя в её полные слёз глаза. — Это я должен вымаливать у тебя прощение за то, что превратил твою жизнь в кромешный ад.

Я сидел неподвижно, запертый в клетке собственной вины, превращая наш дом в ещё одну камеру. Только на этот раз мы заперли её сами.

* * *

Ближе к вечеру стало невыносимо. Кровать шириной в сто двадцать сантиметров ощущалась как поле боя, на котором нас обоих разбили. Ника была тенью самой себя: зажатая, тихая, она передвигалась по комнате почти не дыша.

— Ник, — позвал я, когда она в очередной раз замерла у окна. — Тебе на танцы пора. Собирайся.

Она вздрогнула и обернулась, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Нет, Ян... я не пойду. Как я тебя одного оставлю? — её голос дрогнул, в нём была почти детская мольба.

— Ника, иди, — постарался, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ныло от осознания, что я выставляю её за дверь. — Ты из-за меня, итак, всю неделю пропустила. Тебе надо размяться, отвлечься. Со мной ничего не случится за пару часов. Я просто посплю.

Ника ни в какую не хотела уходить, придумывала сотни причин, но я не сдавался. Мне было в тягость её присутствие, физически больно видеть её такую — запертую в этой клетке вместе с моим побитым телом. Она задыхалась здесь вместе со мной, и я должен был дать ей хотя бы глоток свободы.

Сидел на краю кровати, наблюдая, как Ника собирает рюкзак, и это было мучение. Видел, как дрожали её пальцы, когда она доставала из комода бельё. Каждое её движение было рваным, неуверенным. Она постоянно оборачивалась, ловила мой взгляд, будто искала в нём хоть малейший повод, хоть тень сомнения, чтобы бросить сумку и остаться, но я только кивал, заставляя её двигаться к двери.

Когда щёлкнул замок, я не почувствовал облегчения. Тишина в квартире стала тяжёлой. Кое-как, придерживая бок, я побрёл на балкон. Открыл окно, впуская внутрь колючий октябрьский холод, и прикурил сигарету. Первая затяжка отозвалась кашлем и резкой болью в рёбрах, но я не остановился. Мне нужен был этот яд, чтобы хоть немного приглушить вкус собственного бессилия.