Книга Чужие под одной фамилией, страница 161 – Александра Новикова

— Пойдём, — глухо бросил я, указывая в сторону лестницы.

Ника буквально вжималась в моё плечо. Мы поднимались наверх, в класс, сквозь рой шепчущихся подростков, и чувствовал себя мишенью в тире. Каждый их смешок за спиной был как плевок, но я лишь крепче сжимал лямку рюкзака.

— Ян... — прошептала она, когда мы миновали первый пролёт.

— Не бери в голову, — отрезал я, не глядя на неё. — Просто стадо. Им всегда нужна тема для разговора.

* * *

Урок шёл своим чередом, но для меня это был не класс, а камера с открытой дверью. Стены, выкрашенные в бежевый цвет, будто дышали мне в затылок, медленно сжимая пространство. Мы сидели на нашей последней парте, зажатые между холодным стеклом окна и давящей тишиной кабинета. Я смотрел в затылки одноклассников, но видел только спины конвоиров. Каждый шорох тетрадного листа, каждый скрип мела по доске отдавался в моей голове лязгом тюремных засовов.

Спустя минут десять меня накрыло окончательно. Воздух в кабинете внезапно стал плотным, и совершенно не проходил в лёгкие. В ушах начал нарастать гул, а пальцы, сжимавшие ручку, мелко задрожали. В голове пульсировала одна и та же картина: дверь с грохотом распахивается, Лебедев с его мерзкой ухмылкой переступает порог, и меня снова, на глазах у всех этих притихших шакалов, впечатывают лицом в парту. Я почти чувствовал холод металла на запястьях и тупую боль в груди. По позвоночнику начал стекать ледяной пот. Сердце колотилось так, что казалось — ещё немного, и рёбра окончательно лопнут.

Я сжирал себя этими мыслями, проваливаясь в паническую атаку, захлёбываясь собственным бессилием, когда краем глаза заметил движение. Мир поплыл, теряя очертания, и единственным чётким пятном в этом мареве была её рука. Ника медленно положила свою ладонь на парту между нами. Она раскрыла её, повернув вверх, и замерла. Я тупо уставился на её руку, не сразу сообразив, чего она хочет. Мозг, привыкший за эти дни только к ударам и угрозам, отказывался принимать этот жест. В мире, где меня били и называли монстром, эта открытая ладонь выглядела как чудо, в которое страшно верить.

Непонимающе, словно в трансе, вложил свою тяжёлую, разбитую руку в её. Моя грубая ладонь выглядела уродливо на фоне её тонких пальцев, но Ника даже не дрогнула. Она совсем легонько сжала мои пальцы, и начала медленно, едва касаясь, гладить большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Ритмично, спокойно. Этот монотонный жест пробил меня насквозь, я замер, глядя на наши сцепленные руки, и в груди стало невыносимо тесно.

Ты копируешь мои действия...

Теперь роли поменялись. Моя маленькая, зашуганная Соколова, пережившая позор и предательство семьи, сейчас пыталась вытащить меня из моей личной бездны.

Ебать, какой же я "защитник"? Сижу здесь, здоровый лоб, и меня успокаивает девчонка, которой самой впору кричать от ужаса. Я должен был быть её броней, а в итоге превратился в развалину, которую она бережно склеивает по кусочкам на задней парте.

Ника не смотрела на меня, но её большой палец продолжал этот мерный танец по моей коже, заземляя меня, возвращая в реальность. Я сидел, уставившись в одну точку на исписанной парте, и чувствовал, как внутри всё плавится от этого простого касания. Паника, которая ещё минуту назад выжигала лёгкие, медленно отступала, оставляя после себя только горькую, тяжёлую нежность. Это чувство было больнее всего, потому что оно обнажало меня полностью, срывая всю мою напускную жёсткость.