Книга Чужие под одной фамилией, страница 171 – Александра Новикова

Четырнадцатое число. Поезд. Сочи.

Механически записывал серийные номера перфораторов, а сам видел перед глазами лицо Ники, когда она рассказывала про это чёртово море. Её глаза сияли так, будто она уже видела блики на воде, а я... я видел только серый бетон. Весь склад был пропитан запахом мазута и сырости, и этот запах казался запахом моей собственной жизни — серой, тяжёлой и неподвижной. Точно я сам был инвентарём, списанным и забытым в углу.

— Так, пять бетономешалок, три отбойника... — пробормотал я, стараясь сосредоточиться на цифрах, но они расплывались, превращаясь в дни, оставшиеся до её отъезда.

Пальцы сжимали дешёвую шариковую ручку так, что пластик жалобно поскрипывал. Мне было тошно от самого себя. Я ведь должен был радоваться, Ника заслужила этот глоток свободы после всего. Но вместо этого чувствовал себя брошенным псом, которого хозяин оставляет на цепи, уезжая в отпуск. Я не мог просить Нику остаться. Не имел права запирать её в этой душной квартире только потому, что мне страшно остаться одному.

Семнадцать лет в пустой квартире. С днём рождения, Соколов, ты снова один...

От этих мыслей желчь подступила к горлу.

— Ну что, Сокол, как успехи? — Андрей, зайдя на склад, окинул взглядом мою сгорбленную фигуру и нахмурился. — Чего замер, как памятник? Устал?

— Нормально, — отозвался, не поднимая головы, чтобы он не увидел в моих глазах эту жалкую зависть. — Завтра закончу с этим складом, и потом ещё второй. Думаю, до воскресенья закончу.

— Ты не перетруждайся. Вид у тебя, словно ты вагон кирпичей в одиночку разгрузил, а не записи делал. Бледный как покойник, Сокол. Иди-ка ты лучше перекуси, а то копыта откинешь прямо над журналом.

— Нормально всё, — отрезал, чувствуя, как внутри всё клокочет от его жалости.

Андрей хмыкнул, положил на стол шоколадный батончик и ушёл, оставив меня в тишине. Я отошёл к дальнему стеллажу, где в полумраке громоздились тяжёлые ящики с анкерными болтами. Металл был холодным и скользким от заводской смазки. Начал пересчитывать упаковки, тыкая в них пальцем: "Одна, две, три...". Старался сосредоточиться, чтобы выкинуть из головы все мысли, как вдруг за тонкой жестяной стенкой склада раздался щелчок зажигалки и характерный запах дешёвого табака.

— ...да я тебе говорю, Андрей его за уши тянет, — раздался низкий, прокуренный голос Иваныча, одного из старых монтажников. — Нахуй нам тут этот сиделец сдался? Мало того, что молокосос, так ещё и статья какая паскудная.

Я замер, рука так и осталась лежать на холодном ящике. Внутри всё сжалось, превращаясь в тугой ледяной узел.

— Слышь, ну дело же закрыли, — отозвался второй, кажется, это был Саня. — Сказали, что улик нет.

— "Улик нет" не значит, что не делал! — Иваныч сплюнул. — Знаем мы, как такие дела закрываются. Девка — дочка миллионера, Киреева. Тот, небось, замял, чтоб позора на весь город не было, а пацан теперь гуляет. Я бы на месте отца его в бетоне закатал.

— Да ладно тебе, Иваныч, — неуверенно возразил Саня. — Андрюха говорит, пацан пашет как проклятый.

— Да пошёл он нахуй со своим "пашет"! — взорвался Иваныч, ударив кулаком по жестяной стене склада, так что весь ангар отозвался мерзким дребезжанием. — Сегодня он на складе крысится, а завтра к чьей-нибудь дочке в трусы полезет? Таким ублюдкам место у параши, а не в бригаде. Гниль это, Саня. Чистой воды гниль. Я бы лично этому щенку ебало вскрыл, если бы Андрей не впрягался. Киреев — мужик при деньгах, он просто так на говно исходить не станет, значит, было за что пацана притянуть.