Книга Чужие под одной фамилией, страница 178 – Александра Новикова

— Я хочу взять с собой Яна.

Эльвира замерла. Стук ручки прекратился, и в этой внезапной, звенящей тишине я услышала, как за моей спиной кто-то из девочек перестал шептаться. Её лицо вмиг стало серьёзным, а сочувствие сменилось какой-то неловкой жёсткостью. Она отложила ручку вздохнув, и этот звук был похож на приговор.

— Ника, послушай... Я всё понимаю. Тебе сейчас тяжело, — начала она с фразы, которая никогда ни сулит ничего хорошего. — Но ты же знаешь, какие слухи ходят. Изнасилование несовершеннолетней — это не шутки, даже если дело закрыли. У нас в группе дети, родители и так на взводе после всех новостей.

Она сделала паузу, подбирая слова, и я видела, как она старается не смотреть мне в глаза, глядя куда-то в район моей ключицы, словно там виднелись следы того вымышленного насилия, о котором говорил весь город.

— С такой репутацией, как у Яна, я не могу взять его в одну поездку с коллективом. Это риск для моей работы и для безопасности детей. Мне жаль, Ника.

Слова Эльвиры ударили под дых: "Риск, безопасность". Ян, который не спал ночами, боясь случайно меня задеть, который отдавал последнее, теперь считался монстром. Я чувствовала, как в горле встаёт колючий ком, мешающий дышать. Обида жгла изнутри — едкая, несправедливая. Эльвира смотрела на меня, и в её взгляде я видела то же самое, что и в глазах прохожих: приговор. Они уже все всё решили.

— Эльвира... пожалуйста, — мой голос дрогнул, и я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже горящие полумесяцы. — Послушайте меня.

Я сделала глубокий вдох, который отозвался болью в груди. Слова, которые я собиралась произнести, казались предательством по отношению к тому нежному, осторожному Яну, который укрывал меня одеялом по ночам. Но у меня не было другого выхода.

— Вы же знаете... что говорят. Что я — жертва, — я едва выдавила это слово, и на вкус оно было как пепел. — Но я стою перед вами. Я его жена, и говорю вам: он никогда не прикасался ко меня без моего согласия. Никогда, — сделала шаг ближе, почти физически умоляя её услышать не факты из новостей, а меня. — Ян не такой. Он не тронет ребёнка, он вообще никого не обидит. Пожалуйста... Мы заплатим, он не будет подходить к девочкам, если вы так боитесь. Ян может помогать с декорациями, таскать тяжёлые сумки с костюмами, он сильный, он... он просто будет рядом со мной.

Я запиналась, выплёскивая эти аргументы как последний шанс на спасение, и чувствовала, как позор за каждое сказанное слово впитывается в кожу. Я предлагала своего мужа в качестве разнорабочего, лишь бы его просто пустили в вагон. Мои глаза наполнились слезами, и мир вокруг поплыл, превращаясь в размытые пятна, сквозь которые проступали очертания зеркал, отражающие мою беспомощность.

Эльвира молчала, её лицо смягчилось, в нём проступила человеческая неловкость, пробивая брешь в её профессиональной броне. Пять лет. Я занималась у неё пять лет, была одной из лучших, никогда не врала, не прогуливала. Она знала меня ещё той, "прежней" Никой — девочкой, за которой приезжал черный мерседес, а не сломленным подростком, который дрожит от упоминания собственного отца...

— Ника, тише... — она примирительно коснулась моего предплечья. — Хорошо. Сегодня после репетиции будет родительское собрание, — тихо продолжила Эльвира. — Мы обсуждаем последние детали поездки. Останься. Я подниму этот вопрос. Но, Ника... — она посмотрела мне прямо в глаза, и её голос стал сухим. — Если мамы будут категорически против, если начнётся скандал из-за безопасности детей — я ничего не смогу сделать. Я не пойду против всех родителей. Понимаешь?