Книга Чужие под одной фамилией, страница 211 – Александра Новикова

— Не злюсь, котёнок. Честное слово. Прости, что я такой придурок. В семнадцать лет должен был стать умнее, но что-то пошло не так, — горько усмехнулся. — И спасибо, что взяла с собой.

— Не за что.

Мы сидели так в тишине парка, доедая одно пирожное на двоих.

* * *

Когда совсем стемнело и корпус санатория затих, я позвал Нику с собой на пляж, ничего не объясняя. Она поначалу замялась, в глазах мелькнула тень страха, но всё-таки согласилась.

Мы шли босиком, неся кроссовки в руках. Песок уже остыл и приятно холодил ступни, словно забирая остатки дневного жара и злости. Дошли почти до самой кромки, где вода с глухим рокотом разбивалась о берег. Тьма была — хоть глаз выколи: ни луны, ни звёзд, только вдали одиноко мигал какой-то буй.

Я бросил обувь на песок и повернулся.

— Ник, ты меня видишь? — спросил, всматриваясь в темноту, где её силуэт едва угадывался серым пятном.

— Не очень... — она замялась, оглядываясь по сторонам. — Только очертания. А что?

— Я тебя тоже почти не вижу. И нас никто не увидит, — я сделал шаг ближе. — Ты ведь даже купальник с собой не брала, да? Не собиралась раздеваться на пляже при всех? Видел, как ты вчера на девчонок смотрела, когда они в воду лезли.

Ника молчала. Я знал, что попал в точку. После того, что случилось, мысль о том, чтобы выставить его на всеобщее обозрение, для неё была пыткой.

— Ты можешь сделать это сейчас, — продолжил, понизив голос до шёпота. — Здесь только я, и я тебя не вижу. Совсем. Можешь просто зайти в воду и никого не бояться. Никто не посмотрит, не тронет. Только ты и море.

Тишина затянулась. Слышно было только, как волны с шипением откатываются назад. А потом услышал мягкий звук — её кроссовки упали на песок. Следом послышался шорох ткани. Ника медленно, осторожно стягивала с себя одежду, словно сбрасывала старую кожу, полную боли. Я делал то же самое, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха. Оставив одежду на песке, мы в нижнем белье двинулись к кромке воды. Ноги обожгло прохладой.

— Ян? — в голосе Ники было столько беззащитности, столько затаённого ужаса, что у меня в груди всё перевернулось.

Она замерла на месте, вглядываясь в пустоту перед собой, словно всерьёз поверила, что я мог бросить её тут одну в качестве наказания. Несмотря на все мои слова, Ника всё ещё ждал от меня удара, подвоха.

— Я тут, — отозвался немедленно, чтобы этот страх не успел пустить корни, и сделал шаг в её сторону. — Никуда не делся.

Ника крепко, почти до боли, вцепилась в мои пальцы. Её рука была тёплой и мелко подрагивала.

— Держись, — мягко сказал я, слегка поглаживая большим пальцем, тыльную сторону её ладони.

Мы вошли глубже, вода поднималась выше — к коленям, к бёдрам, окутывая кожу солёной прохладой, вытесняя из мыслей всё лишнее. В этой темноте, где не было границ между небом и землёй, Ника наконец-то перестала сжиматься. Её пальцы в моей руке чуть расслабились, отпуская то судорожное напряжение, в котором она жила с самого утра.

Я молчал, сжимая её ладонь, чувствуя, как морская соль разъедает мелкие царапины на моих руках. Мне хотелось, чтобы эта ночь смыла с неё всё: и Воронеж, и страх, и ту боль, которую я не мог у неё забрать.

Смотрел на тёмную воду и понимал, что сегодня напугал Нику сильнее, чем любой чужак, потому что от меня она этого не ждала. И сколько бы раз я не извинялся, она не забудет...