Книга Чужие под одной фамилией, страница 212 – Александра Новикова

Ника спала, натянув одеяло до самого подбородка. Из приоткрытой балконной двери тянуло ночной прохладой, тяжёлая штора едва колыхалась, впуская в номер густой запах соли и леса.

Сон не шёл. В башке, как заезженная плёнка, крутился сегодняшний день. Её колени на кафеле... этот глухой, тошнотворный удар, когда она просто рухнула передо мной. Её голос на берегу, когда звала меня в темноте, захлёбываясь паникой и проверяя, не бросил ли я её. Видел, как она сжимается, когда я молчу, как ждёт, что сейчас сорвусь и "накажу" её. Я ни хрена не понимал, что с ней происходит. Знал, конечно, что отец, Кирилл, и этот медосмотром с врачом-мужиком сильно на неё повлияли, но не догонял, насколько глубоко эта дрянь в неё въелась.

Ника ведь мне доверяет, я это чувствую каждым долбаным сантиметром кожи, но в то же время боится меня до дрожи, стоит мне хоть немного повысить голос или как-то по-другому посмотреть на неё. Для неё я сейчас — и единственный спасательный круг, и акула в одном флаконе.

Заебавшись копаться в своих не самых умных мозгах, я осторожно перевернулся на правый бок, спиной к Нике. Достал телефон, выкрутил яркость на самый минимум, и воткнув наушник открыл тик-ток. Пальцы замерли над клавиатурой, с трудом заставил себя вбить в поиске: "жертва насилия". Меня аж передёрнуло от этого словосочетания.

На экране посыпались ролики. Какие-то тётки-психологи, девчонки с серыми лицами, тексты на черном фоне. Я листал, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. В одном видео девчонка спокойным таким, мёртвым голосом объясняла:

"— Для жертв ваше молчание — не просто обида, а ожидание удара. Они будут извиняться за то, чего не делали, лишь бы вернуть ваше расположение, потому что ваша ярость для них с родни смерти."

Сука...

Закрыл глаза, и в ушах снова зазвучали её рыдания за закрытой двери балкона. Тот надрывный, захлёбывающийся вой, который я по-уродски проигнорировал. Значит, когда я там стоял и корчил из себя хуй пойми кого, она не просто расстроилась. Ника умирала от ужаса, что я сейчас превращусь в одного из тех ублюдков. Что её единственный защитник в одночасье стал палачом. Я сам загнал её в ту петлю, из который обещал вытащить.

Листал дальше, натыкаясь на слова "триггер", "диссоциация", "потеря контроля", и чем больше смотрел, тем сильнее мне хотелось разбить этот грёбаный телефон об стену. Все эти умные термины на деле значили одно: я больной ублюдок, который ломает то, что любит.

Я посмотрел на экран, где какая-то женщина рассказывала, как важно давать пострадавшим чувство контроля над ситуацией.

Контроля... А я её на руки хватал на пляже, крутил, не спрашивая, плевав на её личное пространство. Орал из-за денег, хотя она просто хотела как лучше. Заставил унижаться... Я лишал Нику выбора на каждом грёбанном шагу.

Постепенно злость на себя сменилась каким-то тупым, упрямым желанием разобраться.

Если я хочу, чтобы она выжила рядом со мной, мне надо понять, что творится у неё в башке, как она думает и, сука, как мне ей помочь, а не добивать.

Приходилось по три-четыре раза переслушивать одно и то же. Я вслушивался в каждое слово, пытаясь вдуплить, что именно должен делать. Читал комментарии под видео кто-то писал, что он врач, кто-то делился своим трешем про домашнее насилие. От некоторых историй волосы на загривке шевелились.