Книга Чужие под одной фамилией, страница 236 – Александра Новикова

— Тяжело ей, — выдохнул, глядя в потолок, на пятна сырости. — Шугается всего, даже меня периодически. В Сочи вроде чуть оттаяла, а вернулись, и опять всё по новой. Глючит её, половину времени словно не здесь.

— Пиздец, конечно, — глухо произнёс Костян. — Я-то думал, съездите, развеетесь, и всё… Ну, типа, заживёт.

— Такое просто не проходит, Костян, — подал голос Витя, сворачивая пакет из-под чурчхелы. — Там же не только испуг, её по всем кругам ада протащили. Ян, ты это… держись. Главное, что ты рядом, а остальное — не так страшно.

— Ладно, погнали, Вить, — Костя хлопнул друга по плечу, когда молчание затянулось. — Нам ещё цемент разводить.

— Догоняйте, — крикнул Витя, выходя на улицу.

Дверь за ними хлопнула, и в бытовке стало непривычно тихо. Только Никита всё так же сидел напротив, сверля меня тяжёлым, понимающим взглядом. Он всегда видел глубже остальных, и я знал — сейчас начнётся тот самый разговор, от которого мне не отвертеться.

— Выкладывай, — негромко сказал Никита, когда шаги пацанов стихли. — Вижу же, что тебя кроет не только из-за её страха. Что случилось?

Горло перехватило, словно я наглотался битого стекла. Вспоминать ту сцену в номере было физически больно, до тошноты.

— Поругались мы там, — выдавил, глядя в грязное окно. — Я мудака включил. Закрылся на балконе, курил, молчал… Ну, типа характер показывал, я же такой весь из себя гордый. А она…

Я запнулся. Перед глазами снова встала Ника на коленях. Этот ледяной кафель, её трясущиеся плечи и голос, в котором жизни осталось на донышке.

— Она на колени упала, Никит. Прямо там, на балконе, у моих ног. Рыдала, задыхаясь… Просила ударить её, наорать, что угодно, лишь бы я не молчал. Представляешь? Она так до усрачки боялась моей тишины, что готова была на что угодно, лишь бы посмотрел на неё.

Я замолчал, чувствуя, как кулаки сами сжимаются. Никита тоже молчал, но на скулах у него заиграли желваки.

— Я потом пол ночи в инете торчал, — продолжил уже тише, срываясь на хрип. — Оказывается у неё ПТСР. Полный набор, сука. Триггеры, флэшбеки… В видосах говорят: нельзя резко дёргаться, нельзя голос повышать, надо давать ей выбор. Я теперь, как дебил, каждое слово фильтрую. Спрашиваю: "Что тебе принести из еды?", "Как мне тебе помочь?". Предлагаю варианты, пытаюсь вернуть ей контроль над собственной жизнью. Я словно по минному полю хожу. Один неверный шаг — и она снова провалится в этот ужас.

Вчера этой миной был мой громкий чих, от которого Ника едва из кожи не выпрыгнула, а сегодня — просто тень в подъезде, заставившая её замереть.

— И постоянно этот её взгляд... Она и раньше боялась меня разозлить, а теперь — это уже пиздец. Она смотрит на меня как на хозяина, который может либо помиловать, либо добить. Пытается считать, в каком я настроении, как ей лучше отвечать на мои вопросы и можно ли вообще открыть рот, чтобы не схлопотать. Она не живёт. Она выживает рядом со мной.

Никита молча выслушал, не перебивая, только желваки на его лице ходили ходуном. Протянув руку, он крепко сжал моё плечо.

— Слушай, Ян, ты на себя лишнего не вешай, — негромко, но твёрдо произнёс друг. — Ты не психолог, ты пацан, который вытащил её из петли. То, что ты вообще об этом думаешь, что фильтруешь базар и ищешь подходы — это уже больше, чем сделал бы любой на твоём месте. Ей нужно время, просто будь рядом.