Книга Отчим, страница 50 – Mariya Velvet

Поздняя осень разбрасывала по новехонькому школьному стадиону золотые и багряные веера листьев, словно готовя путь для королевской процессии. Аня подумала, что зря она сравнивала эту поселковую школу с северокорейской. Вот, пожалуйста, стадион «с иголочки»! Не смотря на конец октября, морозов еще не было. Зеленая трава, еще не тронутая осенней ржавчиной, пружинила под ногами, как живой ковер. Девушка бежала, периодически запрокидывая лицо к солнцу — ей нравилось, как октябрьский ветер выдергивает из косы тонкие русые нити, щекоча разгоряченное лицо, как холодок врывается в легкие игольчатыми кристаллами, заставляя сердце биться в такт прыжкам.

Она старалась следить за дыханием при беге: вдох — запах прелой листвы и свежей краски на соседнем заборе, выдох — облачко пара, тающее в воздухе. Кровь стучала в висках, щеки горели таким румянцем, будто кто-то растер по коже горсть спелой брусники.

Но сегодня в этот слаженный механизм вкралась песчинка. С внутренней стороны колена, там, где кожа тонкая, как лепесток пиона, притаилась боль. Сначала — едва заметный укол, будто крапивная игла. Потом — жгучий след, словно оса, умирая, впрыснула под кожу всю ярость своего жала. Аня стиснула зубы, продолжая бег: «Прогреется — пройдет». Но с каждым шагом связка натягивалось тетивой, боль пульсировала синкопами, выбиваясь из ритма.

К третьему кругу она уже пританцовывала на ходу, пытаясь сместить вес с больной ноги. Нужно было останавливаться. Мяч, подброшенный одноклассником, пролетел мимо — Аня поймала его краем зрения, но тело не успело среагировать.

«Словно в замедленной съемке», — мелькнуло в голове, пока до нее не дошло, что нога не отказала совсем. Девушка неловко вытянув ногу, плюхнулась, как мешок картошки, на прорезиненное покрытие.

Приятная шершавая поверхность площадки дарила тепло. Колено распухло за мгновение — под кожей заплясали огненные пузырьки. Аня зажмурилась, пытаясь вдохнуть, но воздух стал колючим. Взволнованные голоса одноклассников доносились словно сквозь толщу воды:

— Ты как?

— Вызвать врача?

Имя Платона пронзило сознание ледяной иглой. «Нет, его не нужно». Вспомнились его руки в хирургических перчатках — изящные, ловкие, будто созданные для искусства и для медицины, конечно! Она живо вспомнила, как он вправлял вывих соседскому мальчишке: короткий хруст, дикий вопль, его спокойное: «Все, можно бежать». Она точно так не хочет. Боится.

Девушка попыталась встать, опираясь на локоть, но колено ответило взрывом. Боль разлилась по ноге как чернильная клякса — сначала до бедра, потом заполнила голень горячим свинцом. Аня упала на спину, глядя в небо. Облако, плывущее над стадионом, напоминало неряшливо разорванную вату.

«Странно, что небо все такое же голубое, как летом» — подумала она, пока слезы медленно заполняли уши, смешиваясь с криком директрисы.

Где-то за спиной скрипели качели — малыши из начальной школы не прерывали игру. Смех, визг, топот кроссовок по песку. Аня закрыла глаза, представляя, как боль вытекает из колена черной смолой, как трава впитывает ее, превращая в алые прожилки на кленовых листьях.

— Гольдман, ты точно домой дойти не сможешь? В школу нежелательно скорую вызывать, — волновалась директриса. — Смотри, я провожатых дам!