Книга Отчим, страница 83 – Mariya Velvet

— А что может быть не в порядке, — подозрительно спросила она.

— Ой Аня, многие знания — многие печали, — шепотом усмехнулся мужчина. — Первая беременность, наслаждайся. У меня знаний много. А ты не забивай голову. Все у тебя, скорее всего, хорошо, но проверить нужно.

Аня лежала, лаская рукой его кудри, пока Платон целовал ее грудь.

Мужчина был в восторге от обладания столь желанной девушкой. Нет, он не тронет ее, пока не убедится, что беременность протекает нормально…

Но это не значит, что нельзя вкусить других радостей. Тем более что Аня обвила его всего, перевозбужденного, руками и ногами, даже не думая отпускать и явно настаивая на продолжении.

Они опять не спали. Всю ночь посвятив невинному изучению тел друг друга, целовались, заснули в объятиях под утро, чтобы назавтра, спозаранку, мучительно проснутся от того, что под девушкой расползается пятно крови…

В случае выкидыша мужчине чаще жаль не нерожденного ребенка, а любимую женщину. Как будто сердце разрывается не на две, а на тысячу осколков, каждый из которых впивается в душу, напоминая о ее боли.

Как врач, он знал, что выкидыш на раннем сроке — всего лишь безжалостная игра природы. Гены сложились неправильно — естественный отбор, закономерность. Но попробуй объясни этот бесстрастный закон Анне, которая лежала сейчас, свернувшись в дрожащий комок, словно пытаясь вернуться в ту самую позу, что когда-то защищала ее малыша под сердцем. Ее пальцы впились в подушку, словно ища опору в этой хрупкой вселенной, где рухнуло всё — надежды, страхи, будущее, нарисованное в мечтах розовыми акварелями.

Спустившись в гостиную, Платон вызвал скорую, и каждое его слово звучало как нож, разрезающий тишину.

— Женщина, 18 лет, начавшийся выкидыш, — выдохнул он, глядя в стену, где солнечный зайчик от хрустальной вазы танцевал насмешливый вальс. Любовь Гурьяновна на том конце провода, принимавшая вызовы в их ЦРБ уже сто лет, прошелестела словно сухие листья:

— Ждите бригаду, Платон Михайлович. Документы приготовьте.

Следующие десять минут он метался по дому, собирая вещи, но в голове стучало только одно: «Никто не виноват». Но разве это утешит ее, когда ее глаза, обычно сиявшие как весенние лужицы после дождя, теперь стали тусклыми, будто затянутыми пеплом?

В гостиную тихо спустилась Аня. Она плакала беззвучно, слезы катились по щекам словно стеклянные бусины, разбивающиеся о пол.

— Тише, милая, ложись, — голос Платона дрогнул, словно струна, перетянутая до предела.

Домофон взвыл, словно сирена оповещения. Мужчина пошел открывать, и за дверью увидел Лену с напарником. Тот, ухмыляясь сальной ухмылкой, бросил взгляд на Платона, но Лена резко дернула его за рукав, и улыбка фельдшера сползла, как грязь под дождем.

Лена, невозмутимая, как ледник, собрала анамнез, посчитала срок беременности.

— Показана госпитализация в гинекологический стационар, — бросила она, избегая взгляда Платона. Но ему было не до этого — Аня стояла у стены, бледная, как больничная простыня, и казалось, еще один шаг — рассыплется в прах.

— Родственники едут на своей машине, — добавил фельдшер.

В машине Лена тихо сказала Анне:

— В школе никому не говори. Госпитализируются по разным поводам в гинекологию. И девочки, и девушки, и бабушки.