Книга Отчим, страница 89 – Mariya Velvet

— Скажешь, если будет некомфортно? — голос Платона сорвался, когда Аня вцепилась в волосы.

— Мы… — она задыхалась, выгибаясь навстречу его губам, — … все отлично…

Океанский ветер распахнул шторы, обнажив лунную дорожку на покрывале. Платон вошел в нее с мучительной осторожностью, замирая при каждом всхлипе Ани. Его пальцы сплелись с ее рукой над головой, пригвоздив к подушке.

— Не останавливайся, — прошептала она, кусая его нижнюю губу. — Я не фарфоровая.

— Фарфоровая, — не согласился Платон.

Ритм ускорялся вместе с биением сердец. Аня впилась ногтями в его спину, рисуя чуть заметные алые полосы на загорелой коже. Их смешанное дыхание слилось с криком чаек за окном.

Когда волна накрыла их, Платон прижал ладонь к ее животу. Они замерли, смеясь сквозь слезы, пока судороги удовольствия не сменились дрожью усталости.

— Прости, — он целовал веки, щеки, уголки губ, — что заставлял тебя ждать и сомневаться.

Аня провела пальцем по его скуле. Луна высветила жесткие кудри у его висков.

— Значит, теперь я для тебя…

— Всё, — перебил он, прижимая ее руку к груди. — Мать моего ребенка. Моя женщина. Моя боль. Моя… — голос сорвался, превратившись в шепот.

Они заснули спутанные, как корни мангрового дерева, соль на коже смешавшись со сладостью тропической ночи. А утром Платон разбудил ее поцелуями в ямку под ключицей — том самом месте, поцелуи в которое, как оказалось, сводили ее с ума.

Прошло пять лет.

Осень раскрасила университетский двор в багрянец и золото, а ветер гонял по асфальту листья, похожие на страницы старых учебников. Конкурс на педиатрический факультет в этом году был, как всегда, бешеным. В списках зачисленных, вторым сверкало имя: «Анна Гольдман».

Она шла по коридорам, ловя восхищенные взгляды, но её синие глаза, теперь чуть глубже оттенённые усталостью материнства, искали не одобрения, а знакомые лица «своих» — тех, кто пришёл сюда после училищ, вторых высших, жизненных зигзагов. Её белый халат пах детским кремом и яблоками — следы утра, проведённого с Яшей, который цеплялся за подол, не желая отпускать маму «к другим детям».

Внешне она не особенно отличалась от своих однокурсников. Юная, хорошенькая, разве что ветра в голове было немного.

Аня всегда держалась поближе не к вчерашним школьникам, а той части группы, где учились люди постарше: после медучилища, или тем, кто почувствовал в себе неожиданное желание стать медиком.

Обязательных предметов было немного меньше, чем у других первокурсников — девушке перезачли много смежных дисциплин.

— Аня, а почему так? — спросила Ольга.

Однокурснице Анны было 28 лет, и она была тоже глубоко семейным человеком, к тому же забывшим математику, английский, не желавшим ходить на ненужные ей пары по физкультуре.

— Так я на базе первого высшего учусь, — доброжелательно пояснила Анна. — Количество часов где совпало, или больше, там предметы просто переставили.

— Везёт тебе, — вздохнула Оля. — А что ты закончила?

— Я когда дома с детьми сидела, заочно выучилась на логопеда-дефектолога, — улыбнулась Аня. — Смежных дисциплин немного. Английский, история, психология, высшая математика…

— Особенно математика — треш, я все забыла, — с ужасом сказала Оля. — Я высшую не понимаю совсем.

— Я тебе порешаю, — пообещала Аня. — Вечером детей уложу и порешаю.