Книга Я тебя не хочу, страница 14 – Елена Тодорова

— О-о-о… — отчего-то голос хрипнет, но я сохраняю иронию, даже несмотря на то, что олень смотрит на меня так, словно готов уничтожить. — Да ты, товарищ, до сих пор не протрезвел!

Очень хочется встать на ноги. Как-то улучшить свое положение. Но я ведь понимаю, что он в любом случае будет возвышаться. Поэтому сижу, развалившись в кресле, словно меня ничего не заботит.

— Сама ты синяя, — выплевывает Фильфиневич. — По жизни.

— Даже если меня примут на работу в этот дом, не надейся, что я буду тебе прислуживать, — тяну с улыбкой. — У тебя всегда будет самая грязная комната, самая мятая одежда, самое сырое постельное белье, самый холодный чай, самый черствый кусок хлеба.

Он обнажает зубы в ухмылке и ржет.

— Я люблю холодный чай. Хлеб я не ем. К моей одежде ты не приблизишься. А комнату я заставлю тебя вылизать языком.

На последней фразе я вскипаю.

— Я обещаю тебе еженедельную диарею и минимум раз в месяц — вшей!

Мистер Совершенство кривится. А я наконец-то ржу.

— У тебя совсем бачок потек? — предъявляет через секунду.

— Следи теперь, чтобы у тебя не потек.

— Будешь делать все, что я скажу, мартышка, — тянет нараспев, предвкушая невесть что! — Станешь моей ручной зверушкой.

— Да я лучше конюшни чистить буду! Горилла.

— Может, и будешь. Я научу тебя манерам.

— У тебя воспаление мозга? — пуще прежнего хохочу. — Манерам я учиться буду сразу после тебя.

— Тебе до меня — как вплавь до Гонолулу.

— Я хорошо плаваю.

— Я видел.

Зачем напоминает? Я теряю самообладание. Злюсь, смущаюсь и краснею.

— Придурок!

— Не переживай, даже при учете, что тебе есть восемнадцать, твои соски меня не интересуют, — насмехается дьявол. — Вся ты физически — в моем антирейтинге. У меня традиционные вкусы. А ты — чей-то долбанутый фетиш. Очень специфический, — прокатившись по мне взглядом, выпячивает скривленные губы, чтобы выдать через них какой-то пердеж, простите. — Ничего личного. Никакого сексуального подтекста, Кеша. Мне о таком даже думать стрем.

Не то чтобы его отношение имело хоть какое-то значение. Но пару секунд я сижу, как оплеванная. Во рту какая-то желчь собирается, а за грудиной плоть и вовсе кислота разъедает.

— Так и… Зачем ты мне это говоришь?

Сердцебиение учащается. И мне становится трудно дышать.

— Просто проясняю ситуацию.

— А ее кто-то мутил?

— Кхе-кхе, — раздается тактичное покашливание.

Наши с Люцифером глаза расширяются. Застигнутые врасплох, не сразу справляемся с удивлением. Зато одновременно поворачиваем головы к двери.

Катерина Ивановна?

Вот кому можно позавидовать.

Красивая, уверенная, элегантная… И холодная, как все богачи.

А на что я надеялась, уже зная ее сына? Он ведь сын? Кто еще?

— Дмитрий, — обращается к нему Катерина Ивановна.

И он без слов покидает библиотеку.

Так называемое собеседование со мной хозяйка проводит, практически не глядя на меня, словно ей это так же неприятно, как и сыну.

— Дмитрий поделился со мной вашей историей… Мм-м… Примите мои соболезнования, — говорит Катерина Ивановна голосом, не выражающим никаких эмоций, кроме растерянности. Я, черт возьми, разделяю ее состояние. Настолько, что и слова выдавить не смею. — Я обещала дать вам шанс. Но примите к сведению следующее: ваш внешний вид, ваше поведение и, конечно же, выполнение вверенных вам обязанностей должны быть исключительно безукоризненные.