Книга Я тебя не хочу, страница 168 – Елена Тодорова

Почему, мать вашу, терплю?!

Только черт знает. А я не знаю ни хрена!

Поэтому чуть позже выкидываю очередной необъяснимый фортель — отправляюсь в конюшню и приношу вонючих тявкалок Шмидт обратно в свой дом.

Однако это еще не все.

Когда не на шутку встревоженная Лия просит меня связаться с рабочими хозяйственного двора, чтобы узнать о судьбе собак, я якобы неохотно снисхожу до ее истерик. Да, блядь. Знаю. Безнадежен.

Но и это еще не все.

Около двух-трех часов я таскаюсь под дождем по усадьбе, делая вид, что реально ищу псарню. И все это ради того, чтобы какая-то там малахольная служанка опоздала на последний автобус и не уехала на сутки домой.

Алес.

[1] Отсылка к песне «Положение», гр. Скриптонит.

[2] Джеб — прямой удар в боксе.

[3] Оверхенд — удар сверху вниз.

Когда я касаюсь тебя, ты забываешь о ненависти.

© Дмитрий Фильфиневич

Хозяйственный двор, фруктовый сад, обширные зеленые зоны, весь чертов лес — поиски идут на совесть. И это при учете непрекращающейся ни на минуту отвратительной измороси.

С-с-сука…

Чувствую себя таким ослом. Попросту непроходимым идиотом.

Шмидт бесконечно тарахтит. У меня же на волне гребаного кринжа и слов нет. Онемевший дебилоид. Хожу за чертовой служанкой как неприкаянный. Она собак ищет, а я из своего поля зрения не выпускаю ее. В груди то тут, то там происходит возгорание. У каждого очага финал один — мутации в клетках, бесконтрольное их размножение, аномальные нервные импульсы.

Как, не прогибаясь, напомнить своенравной ведьме, что созданное ею притяжение требует периодического сближения?

Мне нужно залечить кое-что давнее. Да и вообще… Я как бы из-за Шмидт пять дней в стрессе жил! Где компенсация за потерянные годы жизни? В моем генетическом коде, мать вашу, возникли выбоины. Блядь, да я просто прижать ее, бесовку, хочу. Фетиш. А куда и зачем? Хер знает. Болит все сильнее, чем до прихода Тохи. И дело не во внешних ранах и ссадинах. Внутри затянуло.

Возвращаемся к злополучной конюшне после наступления сумерек. Вымокшими до ниток, естественно. А все потому, что голожопая служанка в очередной раз сбила меня с тропы адекватности. Сука, ну не смог я нормально снарядиться, понимая, что Шмидт будет таскаться под ебучим дождем в полураздетом виде.

Она в топе и шортах, я в куртке и под зонтом — как бы это выглядело?

«Более чем стремно», — подумал я.

Вот и поплатился. Из футболки и штанов при желании литров пять осадков выжать можно. Можно, но не нужно.

В очередной раз содрогнувшись, на автомате придерживаю для Фиалки дверь. Так-то бы, конечно, не стал. Кто она такая? Стряхивая с головы мерзкие капли, невольно отмечаю, что волосы уже прилично отросли. Отмечаю и вспоминаю, от чьих рук они пострадали. Скрежещу зубами. К счастью, этот звук глушит скрип закрывающейся за нами двери.

Внутри конюшни дичайшая вонь стоит. Невозможно представить, на какие ухищрения мне придется пойти, чтобы избавиться от этого умопомрачительного запаха. Было бы разумно подождать Шмидт на улице, но я, блядь, покорно плетусь следом.

По пути к тому месту, в котором она оставляла «пропавших» щенков, сую между губ сигарету. Раскуриваю, чтобы хоть как-то перебить окружающий нас тошнотворный смрад.

— Ты что, совсем больной? — вскидывается Шмидт, едва учуяв запах дыма. — Если своего ума нет, обращай хоть внимание на таблички!