Книга Я тебя не хочу, страница 170 – Елена Тодорова

Лия в лице не меняется. Лишь слегка расплывается, но и эта погрешность на мне — из-за вони конюшни выедает глаза.

— Потому что это неважно, Дима. Дело не в тебе.

Я, конечно, падла редкостная. Но служанка хуже.

Знаете, почему? Потому что равнодушие, которое она так убедительно демонстрирует, страшнее того, что я к ней чувствую. Намеренно она это делает или же вследствие присущей ей небрежности — неважно. Ее безразличие жестко. И чрезвычайно болезненно. Я, блядь, не знаю, как с ним справиться.

— Лжешь, зверушка. Как всегда, лжешь! — обвиняю в припадке лютой одержимости. — Когда я касаюсь тебя, ты забываешь о ненависти. Ты позволяешь делать с собой все, что захочу. Вот, в чем правда!

— Дело не в тебе, — настаивает Шмидт уперто. — Просто на территории этого проклятого Богом поместья действует какое-то странное магнитное поле. В нем мозги пропадают, как в бермудском треугольнике корабли. Вот и все, Дима.

— Хм… — хрипло выдаю я. Изначально это все, на что я способен. Чтобы сказать что-то еще, приходится приложить недюжинные усилия. — Значит, если я подойду прямо сейчас, твои мозги снова исчезнут, Шмидт?

Жалкая попытка, за которую мне, несмотря на то, с каким пиздатым бахвальством она была вверена, тут же становится стыдно.

— Нет, Дима. После того, что ты мне наговорил, даже магнитное поле бессильно.

Я притормаживаю с функциями. Потому что от ударов, которые выдает мое сердце, раскалывается грудь. Сантиметр за сантиметром. С треском. С шелестом. С надрывными визгами.

— В таком случае… — толкаю я сдавленно. — Меня задрали сны о тебе, ведьма. Прекрати их! — рявкаю, заставляя лошадей суетиться.

И только она остается столь же бездушной.

— Причем здесь я, Дима?

— Потому что это ты! Ты снишься! Даже когда на себя непохожа, я знаю, что это, блядь, ты. Видимо, всю ночь какие-то дирижабли крутишь, чтобы это работало. Признайся!

— Оригами, блин, — поправляет с долбаным сарказмом. — Господи, Дима… В темноте, да не в обиде. Что еще придумаешь, слабоумный? Слушай, может, ни в какой академии ты не учишься? Походу, у тебя другие каникулы. Профориентационная работа из психбольницы.

— Очень смешно, Шмидт. Ишачий цирк!

— О-о-о, тут, пожалуй, соглашусь. По части нести чушь ты лучший! Там, где я училась, ты преподавал!

— Там, где ты носом норы рыла, я орудовал лопатой!

— Глубоко копнул, Димочка! Дно пробил!

— Это была твоя целка.

Один короткий миг нет нужды копать. Глаза Фиалки — зыбучие пески. И я в них проваливаюсь. Под толщей ее чувств корчусь от боли.

А потом она снова берет себя в руки.

— Что-то на тебя, Люцифер, понос не с той стороны напал. Какое же кривое у меня колдовство! Придется еще потренироваться. Ну а тебе, конечно же, терпеть, терпеть и еще раз терпеть, — говорит не быстро, но я отчего-то с трудом успеваю за ее мыслями. — Вот к чему этот словесный шлак, скажи? Что тебя беспокоит, Дима? Зачем ты все это говоришь? Бо-о-оже… — выдох-озарение. На секунду мне даже становится страшно. Ведь мое сердце крошится под градом резонно заданных ею вопросов. — Так у тебя пердеж головного мозга. Как жалко.

И я сатанею.

— Знаешь что, убогая? Убирайся-ка ты на хуй! Я заплачу за полный месяц, только свали!

— А вот и пойду, Дима! Почему бы не пойти??? Отличное предложение! Спасибо! Наконец-то Добби свободен!