Книга Я тебя не хочу, страница 173 – Елена Тодорова

Сказанное Люцифером настолько шокирует, что я даже не в состоянии как следует по нему проехаться. Задыхаюсь от вспыхнувших за грудиной эмоций. Губы дрожат. Да все тело трясет. Непроизвольно сжимаю кулаки. Но врезать ему не могу. Пошевелиться страшно. Кажется, будто вот-вот взорвусь.

— Что в твоем понимании значит «дорого»? — толкаю я задушенно. Этого хватает, чтобы дамбу прорвало: — По-твоему, я реально шлюха какая-то?! Ты, блин, достал меня, Дима!!! Хорошо, что мы не знали друг друга до этого лета! И, Боже мой, как же я жду его конца!

Прооравшись, иду в сторону подсобного помещения, чтобы проверить разлаявшихся щенков.

С чего вдруг они ему нужны стали? Утром горланил как потерпевший. Не позволил на день оставить. И после всего заявляет, что они будут у него жить. Где логика??? Хотя о чем это я? Люцифер — антоним «здравомыслия»!

Я вся мокрая, продрогшая до костей… И я в полной растерянности.

Что делать? Серьезен ли он?

Поведение Фильфиневича, конечно, возмутительно. Но как бы отвратительно он ни выражался, я вижу, что его ломает и, вероятно, даже пугает. Это неподдельное и явно непреодолимое желание во что бы ни было остаться со мной. Он готов на любые шаги. И я не могу отрицать того, что меня это цепляет.

Идиотка. Знаю.

Не лучше Димы. Ничуть не умнее.

Увидев свой щенячий патруль, счастливо смеюсь. И тут же, упав на колени, бросаюсь их успокаивать.

— Мои хорошие, — приговариваю, наглаживая шелковистую шерстку то одного, то второго песика. — Этот дуралей, наш любимый хозяин, не додумался оставить вам свет! Но я ведь вас предупреждала, что он с большим приветом. Не бойтесь. Относитесь с пониманием…

Вздрагиваю, когда позади раздается голос того самого хозяина:

— «Дорого» значит, что ты должна перестать фыркать и брезгливо морщить нос на каждое сказанное мною слово, Шмидт.

Не поворачиваюсь. И без зрительного контакта Люцифер поднимает бурю внутри меня.

— Ба, — выдаю я тихо. Практически одними губами. И по правде, этот звук больше походит на кваканье. — А может, дело в словах, ты не подумал?

Фильфиневич молчит.

Мне до одури интересно, что же он выражает в эту минуту глазами, но повернуться я все же не решаюсь.

— Буду фильтровать, — заявляет неожиданно. И хоть выцежено это обещание сквозь зубы, поражает безмерно. — А ты, — рычит он дальше. — Можешь, блин, сделать вид, что тебе со мной интересно?

Меня прошибает током. Волоски на теле дыбом встают.

Я не ослышалась? Он точно это сказал? Ему реально это нужно?

Улыбаюсь. Улыбаюсь облизывающим мне руки щенкам.

— Только если мне действительно будет интересно. Придется тебе постараться, Фильфиневич. Притворяться я не умею.

— Ты, бл… — толкает он шумно. Скрипя зубами, выдерживает небольшую паузу. — Ты невыносима.

Улыбаюсь шире.

— Моим деткам нужен корм. Закажи. Пусть привезут, раз уж мы остаемся.

— Не твоим, а моим.

— Я твое отцовство не признаю.

— Как и я твое материнство. Будем судиться.

Оборачиваюсь. Стопорюсь на Фильфиневиче взором.

Не понимаю, как ему это удается, но от его взгляда в моей груди будто дополнительная пара легких появляется. А может, это волшебные цветы… Не знаю. Нутро трепещет. Голова кружится.

Разве все это не результат перенасыщения кислородом?

— Обязательно, Дима. Судебные издержки на тебе.