Книга Я тебя не хочу, страница 222 – Елена Тодорова

Не знаю, отчего я так реагирую, но эта информация вызывает у меня острую боль — кажется, словно сотни пчел жалят мою грудь изнутри.

— Ага… Новости из прошлого все лучше и лучше, блядь!

— Эм… Мне пора... — бормочу невнятно. Тяжело дышу. Сердце вспухает, будто над ним не только пчелы поизмывались, но и чья-то невидимая рука отстегала крапивой. — Я пойду.

Выходя из-за стола, не ощущаю почвы под ногами. И все же, прижимая к груди дневник Альфии, заставляю себя двигаться к двери.

— Куда ты? — окликает Фильфиневич. — Мы же договаривались провести вечер вместе.

— В другой раз, бердэнберем минем[1].

Ума не приложу, откуда это обращение берется. Я даже не в курсе, что это значит. Само собой как-то вырывается. Я же просто спешу покинуть коттедж.

Торопливо шагаю между кипарисами, как вдруг… Совсем рядом, по дороге, которая расположена за деревьями, проносится скорая, а за ней — несколько полицейских машин.

— Стой. Не ходи туда, — выбивает запыханно нагнавший меня Фильфиневич.

— Почему?.. Что происходит? — шепчу я растерянно.

— Ни хрена хорошего, — мрачно заключает он.

[1] Бердэнберем минем (татар.) — единственный мой.

Ты такой мудак…

© Амелия Шмидт

Когда в коттедж заявляется полиция, я стою перед Люцифером на коленях. Злющим взглядом его прожигаю, пусть и вынуждена смотреть снизу вверх. Ненавижу за то, что заставил облачиться в форму прислуги, чтобы продемонстрировать всем и каждому, что я нужна здесь среди ночи сугубо ради уборки.

— Нет, сейчас ты не можешь пойти домой, Шмидт. Во-первых: это небезопасно. Во-вторых: то, что тебя все это время не было в комнате, наверняка уже заметили. Нужно хоть какое-то алиби, — вот как душегуб аргументировал решение, в котором меня волновало вовсе не то, что он озвучивал.

— Какое алиби, Дима? Ты прикалываешься? Для чего это алиби?

— Просто, блядь, притащи сюда свой сраный инвентарь, Ли, — потребовал душегуб резким тоном, прежде чем начать расчетливо крушить и без того многострадальную гостиную.

И вот он — театр абсурда: Эдуард Дмитриевич, Катерина Ивановна, Саламандра, полицейские — на пороге, Хозяин — на диване, и рядом я, еложу тряпкой по полу.

Эта гребаная сцена открывает мне глаза на то, о чем я ни при каких условиях не должна была забывать.

Мы не на равных. Дима стыдится меня, когда дело касается его близких. Я для него всего лишь жалкая служанка.

Не то чтобы я рассчитывала на нечто большее, чем просто секс… Но вся эта ситуация внезапно ранит. Воспаляются те глубинные гнойники, которые я привыкла залечивать обыкновенным обесцениванием своих чувств.

Господи… Нужно всего лишь восстановить полетевший пофигизм.

Каждый вдох — как перезагрузка системы. Но мое сознание поверх поломанных кодов снова и снова выдает «FATAL ERROR[1]».

«За что ты так со мной?» — генерирует мой мозг бойко, выливая этот вопрос во взгляд.

В один миг кажется, что я этот укор выкрикиваю вслух. Ну, если не я, то упомянутое ранее существо. Оно неотступно бродит внутри меня и наводит смуту.

— Что здесь происходит? — вопрошает Эдуард Дмитриевич строго.

Люцифер же на удивление невозмутим.

— Псарня разбушевалась, устроила погром. Пришлось вызвать Амелию, — поясняет он исключительно флегматично.

Видеть его не могу. Тошно.

Рискую посмотреть на остальных хозяев. В глазах добросердечного Дмитрия Эдуардовича гуляет, будто сквозняк, сомнение. Взгляд Катерины Ивановны выражает более сложную эмоциональную смесь. Есть в нем и возмущение, и грусть, и отвращение.