Книга Я тебя не хочу, страница 244 – Елена Тодорова

Никогда не думал, что способен поверить в нечто подобное, хотя бы в теории… В один момент настоящий я умираю. Брошенная без защитных оболочек душа погружается в состояние парализующего дуализма — в тумане неутолимой скорби бои ведут яростная ненависть и столь же неистовая, буквально сжирающая заживо, любовь.

От силы этих чувств трясет, но не физически. Первым телесным ощущением является пот, которым я покрываюсь так стремительно, что вмиг взмокает рубашка.

Тяжелая, будто чугунная, голова. Объемное, неестественно твердое и удушающе тесное туловище. Пораженные хронической болью мышцы. Патологически мутированные клетки.

Фиалка… Фиалка… Фиалка…

Это обращение бродит по моему организму навязчивыми модуляциями — шепот, стон, рык, хрип, крик, вой. Бессмысленные сигналы, которые оставались без ответа на протяжении веков.

Сомнений быть не может: я знал эту проклятую Фиалку энное количество жизней. В одной из них я не понимал ее веру, в другой — не знал ее родного языка, в третьей — презирал все, что для нее являлось важным, в четвертой она предала меня в интересах короны, в пятой вышла замуж до того, как мы встретились… Но самой трагичной была наша последняя проваленная попытка.

Дмитрий и Альфия.

Я и она.

А после лишь я. С брешью в сердце, залечить которую мне не хватило полувека.

Узрев зияющий темнотой проход, с тревогой понимаю, что Альфия вновь отправилась туда в самое опасное время суток. Прихожу в ярость, но без колебаний отправляюсь на поиски. Поджигаю факел и шагаю в клубящийся впереди меня мрак.

— Авелия! Авелия! Авелия!

Даже с учетом немалого расстояния истошные крики супруги вгоняют в дрожь.

До последнего не хотел верить, но сегодня пришлось признать: все нелепые выдумки Альфии, ее дикие истерики, приступы агрессии, вероломные нападки на близких, безразличие к родной дочери, маниакальные видения и, наконец, коварный донос в НКВД — следствие серьезной душевной болезни.

И все равно я не могу подавить вызванные этими поступками собственные гнев и боль. Не думаю, что найду в себе силы когда-нибудь простить жену. Слишком глубоко зачерпнула. Раздавила все, что чувствовал к ней. Истерики истериками, но подлость, с которой она пошла на предательство, поставив под угрозу всю семью — за гранью зла.

Узнав об этом, я готов был разорвать ее на куски. Если бы не беременность, очевидно, сорвался бы… Убил бы! Прекратил чертовы муки!

Вместо этого вынужден отослать вместе с дочкой, которую безмерно люблю. Облавы комиссариата ведь не избежать. Придут. Обязательно придут. Такую информацию не проигнорируют.

— Я проклинаю тебя! Весь твой род проклинаю! Твое прошлое, настоящее и будущее! И твою могилу я проклинаю! И могилы твоих, но не моих детей! Всех Фильфиневичей проклинаю! Твою мать! Твоего отца! Проклинаю!!! Пусть на ваших землях будет больше смертей, чем рождений! Проклинаю! Проклинаю! Проклинаю! — слова, сказанные Альфией после нашей крайней близости, пробиваются из глубин памяти, сколько бы ни заталкивал их в изолятор.

Как нужно ненавидеть, чтобы говорить подобное? Она стала кем-то другим. Потеряла себя. А значит, и мне жалеть не о чем.

Мысли обрываются, когда по коридорам подземелья разлетается душераздирающий вопль.

Притормаживаю, прекращая шагать. Пламя факела вместе со мной сбивается — затрещав, начинает дымить. Всего меня с головы до ног окатывает волной леденящего ужаса.