Книга Я тебя не хочу, страница 245 – Елена Тодорова

Так резко бросаюсь вперед, что затухает факел. Не желая терять ни секунды, в кромешной тьме на звук бегу. До тех самых пор, пока не спотыкаюсь. Под ногами что-то мягкое, а мне кажется, словно я в стену влетаю. Отшатываюсь назад и с глухим стоном падаю на колени.

Чирк-чирк… Трясущимися руками поджигаю спичку.

Несмотря на то, что обоняние уже улавливает специфический запах, до последнего надеюсь на лучшее.

Но лучшее не случается.

Первое, на что я обращаю внимание — мертвые глаза Альфии. Моей Альфии. Моей Фиалки. Моей! Господи… Господи!!! Ее безжизненное тело лежит в луже густой темной крови. Из головы все еще торчит всаженная туда кирка.

— Кто-то должен был это сделать. Она предала нашу семью! — доносится до меня сиплый, с трудом узнаваемый из-за гудящей в нем злости голос.

Поднимаю взгляд, чтобы посмотреть в глаза мужчине, который меня воспитал.

— Папочка…

Ознобом накрывает, когда слышу тоненький голос дочери.

Отец в тот же миг дергается и вскидывает в воздух ружье.

— Стой!!!

Мой яростный рев дробят звуки выстрелов. Я бросаюсь вперед, но прежде чем ловлю одну из пуль, в подземелье наступает гробовая тишина.

Словно срубленное дерево падаю между женой и дочерью. В оцепенении застываю. Тяжело дыша, отчаянно жду собственной смерти. Грудь расширяется от невосполнимой утраты и под грузом вины сжимается, но забвение не наступает.

Сердце упрямо тарахтит. Пульс шарашит по венам.

Все самое важное из меня вырвано. Пустота — не пустыня. Кровавый рельеф.

Бесконечно медленно я тону в омуте всепоглощающего горя. Постепенно колебания водного пространства нарастают, превращаясь в штормящее море, которое вот-вот снесет меня волнами боли и утащит на дно. Но, увы, невзирая на пытки, которым подвергаются мои душа и тело, этого так и не происходит.

Многим позже на больничной койке отстраненно принимаю заявление комиссара НКВД:

— Вы обвиняетесь в незаконном изготовлении и сбыте медицинских препаратов, подрыве государственной монополии и контрреволюционной деятельности. Все ваше имущество конфисковано в пользу государства, а вы и остальные члены вашей семьи объявляетесь врагами народа.

Пока Лия, остервенело стуча по клавишам рояля, разрывает пространство оглушающей лирикой, мои мысли уходят дальше. Это, сука, нереально, но я вспоминаю, как отбывал заключение в жестких условиях ГУЛАГа. Подыхал от скудного питания, антисанитарии и изнурительного труда, но, сука, никак не мог сдохнуть. В июле тысяча девятьсот сорок первого, после постановления Государственного комитета обороны, ушел на фронт. Думал, что там уж точно догонит меня смерть. Геройствовал не только потому что Родину любил, но и потому что жизнь не ценил. А она меня упорно держала. Так и дошел до победы.

«Зачем мне завтра? Там не будет Ее…» — с такими мыслями я каждый день засыпал.

Даже после того, как второй раз женился. Даже после того, как родились мои сыновья. Даже после того, как вернул семье усадьбу, земли и предприятие.

На протяжении долгих пятидесяти шести лет.

Прокляла так прокляла. Мощно.

Просто пиздец…

Все это, несомненно, бредово. Но, Господи, эти воспоминания ярче и значимее всего, что со мной было в настоящей жизни.

Не смог. Не получилось. С той же брешью в новом воплощении родился. И я не пускал туда ни одну другую женщину. Не ради Фиалки. А ради мести.