Книга Я тебя не хочу, страница 25 – Елена Тодорова

Тогда станет неважно, кто из нас разносчик этой заразы.

— Ты ведешь себя как мелочь. Прекращай прятаться за Чару. Я тебя все равно достану. Не сегодня, так завтра.

— Вовсе я не прячусь, Люцифер! — выпаливая это, Шмидт вышагивает в сторону.

Сгребая пальцы в кулаки, я заставляю себя оставаться на месте.

Сердце тарабанит с такой силой, что по всему телу вибрации идут. Каждый нерв в нем звенит.

Никогда прежде я такого не испытывал. Никогда.

— Почему твои волосы торчат? — обращаю внимание на этот факт, чтобы не пялиться на ее тело. — Ты не знаешь, что такое расческа? Похожа на ведьму, которой пугают детей.

— Вот и бойся, Димочка. Превращу тебя в козла. Характером соответствуешь!

Поджимая губы, выдерживаю гребаную паузу.

Прожигая ее взглядом, стираю зубы в пыль.

— Все на выход, — резко требую я. — Сейчас же! Пошли вон, сказал!

Фиалка вздрагивает.

Слабое удовлетворение для моего самолюбия. Но хоть что-то.

Чара, Тоха и Жора — три придурка, которым, конечно же, до звезды мои приказы. Тогда как вся толпа с возмущениями валит, на хрен, они самым борзым образом заявляют о том, что собираются в моем доме ночевать.

— Если ты убьешь Фиалку, я, как обычно, помогу закопать тело, — похлопывает меня по плечу Тоха. — Почву надо удобрять, — выдав это, прицеливается в побледневшую мартышку воображаемым пистолетом. — Прощай, восьмая жена Синей Бороды. Бэмс-бэмс.

«Выстрелив», лениво бредет к лестнице.

— Я организую лучших адвокатов, — подыгрывает Прокурор, оставляя на моем плече свою пятерню.

Чара крутит у виска пальцем и показывает, что следит за мной. Лишь после этого поднимается на второй этаж следом за парнями.

Наконец, мы со Шмидт остаемся вдвоем.

[1] Валерьянка — на местном сленге вечеринка.

Этой ночью будешь послушной, Кеша.

© Дмитрий Фильфиневич

— Я понимаю, ты жаждешь расплаты, — выдает служанка подозрительно смиренным тоном.

Что еще за хрень? Что за уловки?

Мягкие ноты ее голоса жалят мои нервы подобно сотням пчел. У меня на этот яд вырабатывается ебически-сильный иммунный ответ. Отек тканей, жжение и зуд. Приступы, мать его, удушья. Анафилактический, сука, шок.

Смотрю на Шмидт, отвесив челюсть. В обмазанные смолой глаза и на губы. В глаза и на губы. Критически долго. Бесконечно. Дышу, будто загнанный вусмерть конь. Дебильнейшее сравнение, знаю. Задрал этот зоопарк! Но прилипшая к нижней части живота раздутая, горячая и пульсирующая балда, вопреки гласу разума, вызывает примитивнейшие ассоциации.

— Что? — выдыхаю, делая вид, что не расслышал.

— Я понимаю, ты жаждешь расплаты, — повторяет зверушка резче.

И мои напряженные мышцы бьют хлесткие разряды.

От всех этих реакций я тупо прозреваю.

— Вовсе не расплаты я жажду, — хриплю под давлением забродивших в моей алкогольной крови гормонов.

Шмидт кривит личико в своей излюбленной полощущей все мои внутренности манере и вопрошает гнусаво:

— Чего же?

Я жажду тебя выебать.

Об этом моя похоть, к счастью, орет мысленно. Это, сука, становится чертовым наваждением. Роковым проклятием.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к этой мелкой дряни.

Блядь…

Боже… Спаси и сохрани.

Иисусе! Я молюсь?

Черт.

Да, я молюсь. Убитая менталка. Половина функций не пашет.

Мне бы зашиться и провести апгрейд.

Но…

Я продолжаю насиловать служанку взглядами.