Книга Я тебя не хочу, страница 264 – Елена Тодорова

Я угрюмо скрещиваю на груди руки, не подозреваю, что через мгновение зайдусь в панике при виде того, как долбанутая четверка с какими-то абсолютно сумасшедшими и совершенно точно смертельными трюками уходит с пирса. Вскрикнув, бросаюсь за ними.

Едва достигаю обрыва, парни выныривают.

Раз, два, три, четыре… Все!

— Вы идиоты! Гребаные идиоты! — ору, не справившись с переживаниями.

Они вскидывают головы и разражаются смехом.

— Идиоты! И-ди-оты! — размахивая руками, шаркаю ногами к песчаной береговой линии.

Позже, когда парнокопытные выбираются из воды и занимают соседние лежаки, полностью их игнорирую.

— Секс не имеет ничего общего с нежностью, — заводит шарманку Шатохин.

Не знаю, что тому предшествовало, ведь до этого их болтовню не слушала, и вдруг слетает бронь, и я, не отдавая себе в том отчета, смотрю на парнокопытных.

— Почему нет? — хмурится Прокурор. — Скажи еще, что это взаимоисключающие понятия, знаток, бля…

— Не взаимоисключающие. Думаю, нежность может быть до или после секса, а в моменте ты колотишь так, словно добываешь из скальной породы золото, — заявляет Тоха.

— Лютый чес, — комментирует его слова Чарушин.

Но все, конечно, ржут.

И даже Фильфиневич. Он вообще выглядит подозрительно счастливым. Ненавижу, аж в груди жжет. Во рту вкус дыма ощущается. Не сразу осознаю, что это из-за того, что все эти орлы курят.

— Да-а-а, етить-колотить — это о тебе, Тох, — резюмирует Люцифер.

Именно в этот момент мне становится неловко настолько, что все тело плавится. Провалиться охота. В любую бездну уйти. Только бы исчезнуть!

Хорошо, что Тоха тут же бросается другу мстить.

— А помните, как наш граф прям в кабинете опера трехзвездочную конину лакал? — сливает очередную байку. — Че ты лыбишься, будто я пизжу? Лакал и не кривился!

Жаль, некогда высокомерного нарцисса это практически не трогает.

— С моих слов записано верно, и мною прочитано[2], — подбивает он с той же ухмылкой.

Сколько раз ему подобное подмахивать приходилось?

Как же меня угораздило?.. Такой дурак…

Сбиваюсь с мыслей, когда взглядами с ним схлестываемся. За грудиной становится так больно, будто в сердце вбили тысячу гвоздей.

Контакт длится считанные секунды. Но этого хватает, чтобы в моей голове созрело жестокое, нуминозное[3], асексуальное осознание.

Я обречена.

Обречена провести остаток своей жизни без поцелуев, без близости, без любви. И всего этого меня лишил Люцифер. Отобрал вкупе со всем духовным.

[1] Фейк-ньюз — а-ля ложные новости.

[2] С моих слов записано верно, и мною прочитано — стандартная подпись протокола допроса в полиции.

[3] Нуминозный — тот, что вызывает священный трепет, сопровождающийся чувством страха и благоговения.

Если он не умертвит врага моего, пусть погубит меня.

© Амелия Шмидт

То ли у меня конкретно так подтекает крыша, то ли моя нервная система, претерпев радикальные изменения, все-таки успешно адаптируется к развивающемуся вокруг меня беспределу, но мне нравится находиться в компании парнокопытных. Дикость, конечно, но ни изнуряющие разряды тока от Фильфиневича, ни эксцентричные выходки Шатохина, ни исходящая от грубоватого Прокурора опасность, ни их общие похабные разговоры и мерзкие шутки не вызывают у меня желания покинуть дачу разврата. То, что я по большей части нахожусь в стороне, позволяет мне за ними наблюдать. Соврала бы, сказав, что мажорики возбуждают интерес подобно тупому молодежному сериалу, над которым можно посмеяться, отключившись от своих проблем, потому как происходящее не видится исключительно бессмысленным. Все потому, что даже в моменты наивысшего стеба между четверкой чувствуется какая-то особенная эмоциональная связь — безусловное понимание, непоколебимое доверие, искренняя привязанность и духовная близость.