Книга Я тебя не хочу, страница 272 – Елена Тодорова

Ходить по граблям, как ты выразилась —

не значит позволить себе снова полюбить…

© Дмитрий Фильфиневич

На последнем выкрике понимаю… Выдохся. Смертельно.

Тяготы гнут спину, только позвоночник скрипит. С трудом отвожу назад плечи. Ощущая, как по перегретой под тонкой рубашкой коже сбегают капли пота, осторожно совершаю вдох. Предусмотрительность оправдана, но малоэффективна — голова так и так кругом идет.

Стоит лишь взглянуть в стеклянные глаза Фиалки, подступает еще и тошнота. Мышцы ломит от боли, которую, мать вашу, вот никак не прогнать — в микроклетках засела.

Чтобы сделать выводы, не нужны слова.

По глазам Лии вижу… Не достучался. Ни хрена.

Как бы громко я ни орал, растянувшуюся между нами бездну невозможно преодолеть.

Не слышит. Не видит. Понимать не хочет.

Свои кошмары смотрит.

— Ибо всяк, взявший меч, от меча и погибнет[1], — шелестит сипло.

Знаю, что эти слова вырваны из Священных Писаний, но, будучи направленными в мою сторону, они, конечно же, являются проклятием.

— Раньше ты считала иначе, — мрачно предъявляю, захлебываясь раскаленной лавой ядреной горечи.

— О-о, — протягивает Шмидт с хрипловатым клокотанием, которое в моменте то ли французскую речь напоминают, то ли издаваемые некоторыми видами птиц звуки. — Да когда это было?.. — роняет пренебрежительно, в очередной раз злостно обесценивая все, что когда-то являлось важным.

Головой покачивает. Нет в этом движении ни концентрации, ни скорости. Замедленный паранормальный режим. На потрескавшихся губах сияет жестокая усмешка.

Достойно.

Если бы не слезы в глазах да кровь на губах, я бы поверил. Поверил бы в то, что ничего, кроме ненависти, между нами нет. В жизни так бывает. Вот только не в нашей, которая по задумке высшей силы неизменно становится общей.

Из омутов Фиалкиной души истину пью.

Так, как это было неделю назад — в библиотеке. Так, как это было в нашу первую и все последующие через столетия встречи. Так, как это было всегда!

Никакой Тарантино и даже сказочник Дисней Уолт не способны воссоздать то, что видели мои глаза. Запуску очередного фильма предшествует характерная музыкальная тема — свист артиллерийских снарядов. Этот звук в памяти из другой эпохи, но, очевидно, для нашей тысячелетней кинокомпании это в какой-то момент стало узнаваемым брендом.

Приземление. Удар. Темнота.

969 г.

Не первую неделю длится зеленый месяц, а ночи все студеные. От пробравшегося в намет холода я и просыпаюсь. Хорошо бы подремать до рассвета, но я ведь знаю свое естество — если уж открыл глаза, больше не усну.

С легкостью оставляю утратившую тепло подстилку. Поправляю грубую ткань штанов и, поежившись, натягиваю на голый торс шерстяную тунику. Креплю на бедра кожаный пояс, вкладываю в ножны меч, а следом за ним фиксирую нож. Обуваюсь, набрасываю на плечи меховой плащ и покидаю намет.

Завидевшие меня часовые тотчас спохватываются. Оповещают лагерь о побудке и спешат ко мне за распоряжениями.

— Лазутчики вернулись?

— Да, ярл [2].

Прежде чем задать следующий вопрос , неосознанно прищуриваюсь.

— И что показала разведка?

— Основной гарнизон отсутствует. В городе осталось совсем мало воинов, мирные напуганы. Ждут подкрепления, но оно прибудет не раньше следующего дня. Если осуществлять захват территории, то проще всего это сделать со стороны монастыря — там, в восточной стене, имеется узкий проход.