Книга Я тебя не хочу, страница 36 – Елена Тодорова

— Всего-то предупреждающий выстрел из рогатки. Превентивные меры, — умничает та, потряхивая на весу «оружием». — Скажи спасибо, что не из арбалета.

— Да пиздец, какое спасибо я тебе, мартышка, сказать хочу.

Стараюсь не орать, но голос из-за разбушевавшейся злости прям на грани.

— А я хочу, чтобы ты вел себя хорошо, Димочка, — заявляет зверушка, скатываясь на ебуче-милый тон.

Царапает по нервам только так. Я аж дыхание на волне задерживаю.

А потом, оценив ее взглядом, которым говорю, что крайне сомневаюсь в ее адекватности, до хрипа ржу.

— Тогда ты зря пришла, — чеканю мрачным тоном, зная наперед, что она все равно не убежит. — Коза, — припечатываю чисто на избытке эмоций.

Ничего ведь не изменилось. Черт знает, что это за психопатическая хворь, но мне горит ее задеть. Задеть побольнее.

— Продолжишь лезть ко мне, добром не кончится, — цедит Шмидт предупреждающе, пряча рогатку за пояс шорт.

Пока это делает, перед моим остервенело-жадным взглядом мелькает полоска кожи. И я выпадаю из разговора. Туго дыша, пялюсь на живот служанки, даже когда она поправляет толстовку.

Пытаясь прокрутить последние слова, чувствую себя каким-то, блядь, Эдвардом Калленом. Только тот, понятное дело, с зовом крови боролся. А я, сука, с чем?

Какого хера меня рядом с этой самкой так плющит?!

— Это я к тебе лезу? — протягиваю на вибрациях накала. За вопросом вопрос «Ты, блядь, охуела?». Но мне его задавать некогда. Спешу сообщить: — Ты невменяемая!

Пока меня рвет, Шмидт тупо свою любимую противовозбуждающую мину выкатывает — кривится, словно рядом с нами канализацию прорвало. У меня не то что падает член… Вянет все живое!

— Может, пойдем уже? — толкает мартышка, вульгарно жуя передо мной жвачку и нагло выдувая безобразный пузырь. — Че здесь стоять-то?

Откидывая голову, смотрю на небо. Дыхание с шумом перевожу, прежде чем предпринять очередную попытку испепелить Шмидт взглядом.

— Я говорил, как ты меня бесишь?

— Угу, — гыкает зверушка невозмутимо. — Миллион раз.

— Ну с миллионом ты загнула. Сомневаюсь, что ты до него доживешь.

— Или ты, — парирует гадина. — Скорее уж ты, мой Владыка, не дотянешь.

Закусывая язык, давлю улыбку нетерпимости и качаю головой.

— Пошли, давай, — бросаю.

И, разворачиваясь, направляюсь в глубину леса.

Шмидт догоняет.

Какое-то время молча идем. Как на задание. Я продумываю свой странный план, а она… Хрен знает, что у нее в голове. Но вдруг очень сильно хочется узнать.

Слышу, как едва заметно учащается ее дыхание. Замечаю, как настороженно оглядывается. Улавливаю, как периодически на особо резкие звуки вздрагивает.

Кровожадно усмехаюсь.

Веду ее в самое жуткое место с целью бросить там в одиночку.

Хочу, чтобы потеряла, блядь, свою наглость. Чтобы прогнулась в своей упертости. Чтобы на весь лес орала, зовя меня. Чтобы нуждалась во мне.

Мм-м…

Похуй, какой во всем этом смысл. Похуй, сколько логики в моем поступке. Похуй на мотивацию.

Я. ТАК. ХОЧУ.

Других ответов у меня нет.

Шмидт же, оживляясь, глупые вопросы выдвигает.

— А что Динара твоя не приходит? — откровенно, мать ее, издевается. — Вы расстались?

— Не твое сучье дело.

— А другую почему не заведешь, м? Не каждая вывезет твои гастроли, да?

Ржет, гадина.

Поворачиваясь к ней, на миг подвисаю.

— Может, твои гастроли? — высекаю, не переставая шагать. — Вся элита гудит о том, что у Фильфиневича появилась долбанутая прислужка. Тебя боятся. Ждут, пока я перевоспитаю.